И вновь одиночество... Теперь уже изгнанник его не вынес. Он решил наконец отдаться в руки властям и спустился в родное село. Здесь родственники с трудом признали его.

– Война кончилась?..
– был его первый вопрос.

– Сталин жив?
– ...второй.

Ему объяснили, что война закончилась свыше тридцати лет назад. Сталин давно умер, и по амнистии полицай освобожден от ответственности за свои преступления.

Отшельника отмыли, одели, привели в порядок, выделили ему жилье. Как говорится, приняли в коллектив и даже женили.

Поразительно, что шестидесятилетний старик внешне выглядел как тридцатилетний мужчина - ни одного кариозного зуба, ни одной морщины. Однако духовно он полностью деградировал, и старение его в обществе происходило стремительно. Буквально на глазах он увядал.

Он так и не смог жить среди людей - вновь ушел из села в горы. Но теперь уже как пастух. Говорят, исправно исполнял свои обязанности, стараясь крайне редко появляться на людях.

В этой печальной истории два интересных момента.

Первое. Симбиоз зверя и человека зрелого возраста, находящегося в полном одиночестве, обладает как бы "обратной связью". Он тянется к животному настолько, что, например, разлука с кошкой стала для отшельника внутренней катастрофой.

И второе... Жизнь в полном одиночестве при отсутствии целей и устремлений ведет к деградации интеллекта.

Человеком руководило единственное стремление - выжить. И этого было недостаточно, чтобы остановить процесс духовного падения.

А как же одиночество духовного отшельника - старца-пустынника, на годы ушедшего от общества в скит?

Оно ничего общего не имеет с описанным случаем. Высокие цели, служение Богу, вера в свое предназначение всегда давали старцу силы для духовного роста, утверждения его мудрости и веры.

Вспомним, что многие святые старцы дружили с дикими животными.

Наш разговор был бы не полным, если бы мы не остановились на случае, когда целый коллектив сталкивается лицом к лицу с природой.

До нас дошли записи академика П. Руа 1764 года, в которых он рассказывает о необычном случае, происшедшем с русскими поморами.

Небольшое суденышко, на котором находились охотники, промышляло в районе Шпицбергена.

Во время шторма моряки заблудились. Четверо из них высадились на небольшой островок, не посещаемый кораблями. Суденышко унесло в море, и четыре охотника остались в полном одиночестве.

У них был топор, котелок, ружья с патронами. Они восстановили крохотную избушку и, когда кончились 12 зарядов, начали изготовлять копья и стрелы на собственной кузне, используя железо и обломки судов, скопившиеся за десятилетия на берегу.

Так в непрерывном труде и в борьбе за выживание они прожили шесть лет, охотясь на диких оленей и белых медведей.

Лишь один из поморов скончался от цинги! Остальные трое выжили потому, что пили свежую кровь оленей и жевали тощую травку, пробивавшуюся в летнее время среди камней.

Одежду и обувь шили из шкур оленей и песцов, используя оленьи и медвежьи жилы.

За шесть лет и три месяца изоляции с помощью копий и стрел отважные охотники уложили десяток белых медведей, 250 оленей и огромное количество песцов.

Суровые условия существования самоотверженной четверки в Арктике, где полярная ночь длится свыше четырех месяцев, несравнимы с одинокой жизнью английского моряка Селкирка, послужившего прототипом Робинзона Крузо, описанного Даниелем Дефо. Англичанин прожил всего четыре года в условиях тропического климата. А здесь ледяная Арктика.

Поморы выжили лишь потому, что были в дружном коллективе подлинных умельцев, приспособившихся к необычно суровым условиям.

Можно представить себе радость отшельников, когда 12 августа 1749 года они увидели еще одно заблудивше?ся русское судно, причалившее к острову Малый Брун.

Русские робинзоны были доставлены в Архангельск.

На одном из небольших, удаленных от материка островов Северного Приморья буквально перед самой войной высадилась пограничная застава в количестве 12 человек.

Воинская часть, в которую та входила, была стремительно переброшена в начале войны на запад. Она включилась в бои, попала в окружение и была полностью разгромлена.

Пограничники остались изолированными на острове, где продолжали нести службу, хотя об их существовании в силу чрезвычайных обстоятельств просто забыли. Решили, что заставу сняли вместе с уходящей на фронт частью.