– Я знаю, кто ты такой! Я знаю, откуда ты взялся!

– О да, ты знаешь! Тогда ты должен понимать, что и я знаю, кто ты. И что ты натворил. И мне не составило бы труда затащить тебя в угольный отсек и бросить в топку этого волшебного корабля, где бы тебя пожрал огонь, который гонит нас сейчас по холодной Атлантике.

Тело Генри забилось в судорогах. Он боролся изо всех сил, но не мог вырваться из рук, державших теперь его за плечи, да так, что трещали кости.

– Послушай меня, глупец. – Чудовище придвинулось еще ближе, и Генри почувствовал его дыхание на своем лице. – Навредишь Джулии, и я это сделаю. Джулия заплачет, и я это сделаю! Джулия только нахмурится, и я это сделаю! Ты жив только потому, что Джулии так спокойнее. Только поэтому. Запомни, что я сказал.

Хватка ослабла. Генри покачнулся, едва удержавшись на ногах, сжал зубы, закрыл глаза. И вдруг в брюках стало тепло и влажно, запахло экскрементами: кишечник не выдержал.

Чудовище все еще стояло рядом. Тьма скрывала его лицо. В тусклом свете, льющемся из иллюминатора, тварь разглядывала пистолет, потом засунула его себе в карман, развернулась и исчезла.

У Генри закружилась голова. Свет померк.

Очнувшись, он обнаружил, что находится в конце коридора. Никто вроде бы мимо не проходил. Трясущийся, жалкий, он поднялся и поплелся к своей каюте. Там он зашел в гальюн, и его вырвало. Потом он стащил с себя перепачканные брюки.

Когда царь вошел, Джулия плакала. Риту она отослала ужинать с другой прислугой. Он даже не постучался. Просто открыл дверь и скользнул внутрь. Джулия не смотрела на него. Она приложила платок к глазам, но слезы все лились.

– Прости меня, моя царица, моя нежная царица. Пожалуйста, прости.

Она подняла глаза и увидела его грустное лицо. Он стоял перед ней, беспомощно опустив руки; висевшая сбоку лампа высвечивала золотой ореол вокруг его темных волос.

– Сделай то, что ты хотел, Рамзес, – с отчаянием в голосе произнесла Джулия. – Я больше не могу выносить эти муки: ведь я знаю, что он сделал. Сделай это, умоляю тебя. И в Египте мы будем вдвоем.

Он сел рядом с ней, нежно развернул к себе лицом, и на этот раз, когда он поцеловал ее, она совершенно растаяла, позволив ему обнять себя, вдохнуть в нее этот могучий жар. Она целовала его лицо, его щеки, закрытые глаза. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в ее обнаженные плечи, как он стаскивает с груди ее бальное платье.

Смутившись, Джулия отпрянула. Видимо, он не так ее понял.

– Я не хочу, чтобы это случилось, – сказала она, и снова из глаз ее потекли слезы.

Не глядя на Рамзеса, она поправила платье. Когда наконец их взгляды встретились, Джулия увидела на лице царя бесконечное терпение и легкую улыбку, к которой теперь примешивалась грусть.

Он потянулся к ней, и Джулия замерла. Но он просто поправил сбившийся рукав ее платья, расправил на шее жемчужное ожерелье и поцеловал ей руку.

– Пойдем отсюда, – сказал он ласково, нежно целуя ее в плечо. – Там свежий холодный ветер. И играет музыка. Мы можем немного потанцевать? Ах, этот плавающий дворец! Настоящий рай. Пойдем со мной, моя царица.

– Но как же Алекс? Если бы Алекс…

Рамзес поцеловал ее в шею. И снова поцеловал руку. Перевернул руку и нежно прижался губами к ладони. Джулию снова охватил жар. Оставаться в этой каюте было бы глупо, безрассудно. Нет, она не должна допустить такое. Это может случиться только тогда, когда она захочет этого всей душой.

Но ее душа уже не на месте – вот в чем весь ужас. И опять Джулии показалось, что жизнь ее разрушена.

– Ладно, пойдем, – уныло согласилась она.

Рамзес помог ей подняться. Взял у нее носовой платок и вытер ей глаза, как ребенку. Потом снял с ручки кресла белую меховую пелерину и накинул ей на плечи.

Они пошли вдвоем по палубе, свернули в коридор и направились в бальный зал – уютный, обитый атласом и позолоченным деревом, украшенный пальмами и хрусталем.

Увидев оркестр, царь застонал.

– О Джулия, какая музыка! – прошептал он. – Она зачаровывает меня.

Опять звучал вальс Штрауса, только здесь было больше музыкантов, а звуки – громче и богаче, они заполняли весь зал.

Алекса, слава богу, не видно. Джулия повернулась к Рамзесу и взяла его за руку.

Склонившись к своей партнерше, царь начал вальсировать Они закружились в танце. Казалось, все забыто. Нет Алекса, нет Генри, не было ужасной смерти отца, за которую надо отомстить.

Только танец, круг за кругом, танец под ласковым светом хрустальных люстр. Музыка звала и завлекала, другие пары окружили их. Рамзес вел Джулию уверенно и властно, ни разу не сбившись с ритма.

Разве не достаточно того, что он принес с собой тайну?! – отчаянно думала она. Разве не достаточно того, что он раскрыл ей эту тайну? Ну почему он такой неотразимый? Ну почему она так безнадежно влюбилась?

Из глубокой тени обшитого темными панелями бара за ними наблюдал Эллиот. Они танцевали уже третий вальс, Джулия смеялась, Рамзес кружил ее как сумасшедший, распугивая другие пары.

Но никто, похоже, не обижался. Влюбленным все прощается.

Эллиот допил виски и поднялся, чтобы уйти.