Бумаги готовы. Первая — приказ помощнику начальника батальонного саперного отряда господину прапорщику Торме, вторая — донесение командиру батальона майору Мадараши. Запечатал оба документа и посмотрел на часы. В передней послышались шаги. Я встал, чтобы пойти навстречу, но Хомок уже с шумом распахнул дверь и вытянулся, щуря глаза от света.

— Господин обер-лейтенант…

— Тише!

— А? Что такое? Новак, это вы? — Арнольд сел на постели, протирая глаза, и с удивлением осмотрелся. — Где фельдфебель?

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенат, мы с господином Чуторой всюду искали фельдфебеля и не нашли. Пропал.

— Я видел Новака минут двадцать тому назад в районе латрины номер семь.

— Ну вот видите, Хомок. Ступайте, ищите в этом направлении.

— Для чего тебе так срочно понадобился Новак? — спросил я, когда Хомок исчез.

Арнольд сидел на краю койки с опущенной головой. При моем вопросе он посмотрел на меня. Это был снова доктор Арнольд Шик, профессор и мой старый друг. Его глаза смотрели, как прежде, дружески и ласково.

— Тиби, я тут немного вздремнул, ничего? Скажи, дорогой, как на самом деле обстоит дело с подкопом?

— Через час иду в штаб бригады, — сказал я вместо ответа. — Если и там ничего не добьюсь, отправлюсь в штаб дивизии.

— Молодец, вот это молодец! Говори.

— Пять дней тому назад я писал, что снимаю с себя всякую ответственность. Глупости! Я останусь ответственным даже в том случае, если взлечу на воздух вместе с остальными. Я противопоставлю себя батальону, полку и, если понадобится, даже бригаде, но добьюсь своего. Конец всем иллюзиям, но конец и безразличию, больной усталости. — Мы — руководители этих приговоренных к смерти людей, и мы за них отвечаем. Надо действовать.

— А те, в тылу?

— Те? Сегодня они еще не чувствуют ответственности.

— Говоришь, как Чутора.

— Лучше говорить на языке Чуторы, чем графа Иштвана Тисы.

— Браво! А я уже думал, что ты окончательно завяз в победном психозе.

— Каждая война, Арнольд, начинается в надежде на победу.

— Всякие бывают победы, — сказал Арнольд, помрачнев. — Сейчас уже ясно, что не здесь зреет победа. Сумеет ли государство вырваться из этой мертвой хватки — вот главная проблема сегодняшнего дня. Слишком много людей имеют в руках оружие.

— Так это и хорошо.

— Ты как думаешь? — удивленно спросил Арнольд.

— Ведь ты сам, Арнольд, говорил, что эта война — крах Европы.

— И ты понял?

— Немного думал об этом.

Я почувствовал, что между нами все стало по-прежнему, и решил перейти в контрнаступление.

— А ты отчего страдаешь, Арнольд?

— Страдаю? Кто тебе это сказал?

— Я сам вижу.

— Ну, тогда будем откровенны, — тихо сказал Арнольд. — Я запутался в трех соснах и чувствую страшное одиночество. Пробовал думать, писать и пришел к заключению, что я отвык думать.

— Ты должен ответить господину советнику фон Ризенштерну.

— Это не разрешение вопроса.

— Даже только вырваться отсюда и в спокойной обстановке представить себе всю картину в целом, и то было бы временным разрешением вопроса, Арнольд. Я в этих вопросах абсолютный профан, но ты должен уяснить себе действительное положение и занять известную точку зрения.

— Есть только два пути; граф Тиса или Чутора. Ты не веришь? Среднего пути нет, не ищи его.

— Тогда, — сказал я тихо, — дорогой Арнольд, я еще раз говорю: сто раз Чутора и только Чутора.

— Ого-го! — закричал Арнольд и сделал шаг назад, но, не рассчитав, наткнулся на койку и сел. Только сейчас я заметил, что около подушки лежит его зеленый бювар.

— Твой трактат? — спросил я, улыбаясь. Арнольд повернул ко мне голову.

— Предложи мне, пожалуйста, сигарету. Хотя, стой, у меня есть трубка. Дай спички. Спасибо.

Когда я протянул к нему огонь, он схватил мою руку и, притянув к себе, заставил опуститься на койку.

— Ты сам пришел к этим выводам?

— Каким?

— Ну, что ты пойдешь в штаб бригады, что сто раз Чутора и что вообще ты будешь бороться?

— Сам.

Несколько секунд стояла тишина. Трубка Арнольда погасла. Вдруг он встал, взял под мышку бювар и протянул мне руку.

— Ну, не задерживайся там долго. — И направился к двери.

— Я прикажу Гаалу сообщать тебе в мое отсутствие результаты наблюдений.

— Буду очень благодарен, мой друг.

Шаги Арнольда затихли. И я только сейчас понял, как много во мне определилось.