— Вы откуда родом?

— Из села Новай, Боршодского комитата, господин лейтенант.

— А ваша специальность?

— Винодел, господин-лейтенант.

— Ладно, продолжайте.

Ремете рассказывает, что гудение временами прерывается, в промежутках слышны удары, царапанье, а потом снова гудение.

— Это, очевидно, звук электрической бормашины, а в промежутках выемка породы? — спрашиваю я Гаала.

Взводного, видимо, раздражает моя медлительность, и он еле прислушивается к рассказу Ремете. Гаал возмущен тем, что я занимаюсь пустяками в то время, как в каверне могу немедленно убедиться в действительном положении. Он не может понять, что я не хочу слышать этих подземных звуков, которые означают крах моих иллюзий.

Пришел Торма. Мальчик выжидательно смотрит на меня: что я скажу, как я расцениваю положение. Но я делаю непроницаемое лицо и прошу Ремете рассказать мне все подробно.

Два дня прислушивался Ремете к этим подземным голосам, а на третий день доложил господину взводному, потому что и другие люди услышали и стали высказывать беспокойство. И господин взводный приказал вбить в камень железный лом, через который очень хорошо слышен шум.

Ремете еще продолжал, но я нервно перебил его:

— Ладно, пойдем.

Легкое опьянение давно прошло, в груди у меня холод и пустота, на сердце тоскливо.

«Неужели пить начну? — с испугом подумал я. — Для чего? Все равно уже не восстановишь того, что рухнуло».

— Идемте быстрее, — говорю я нетерпеливо.

Гаал показывает дорогу. Мы гуськом пробираемся по окопам.

Во взводе нас ожидали. В конце каверны было очищено место, где стоял на часах наш сапер-наблюдатель. Все лица повернулись к нам. В глазах ожидание. Серые, измученные солдатские лица. В них не осталось и следа румянца героического штурма.

В неровной стене каверны торчал вбитый лом, к концу его была прикреплена тонкая стальная пластинка.

— Что это такое?

— Сейсмограф, господин лейтенант, — доложил наблюдатель.

Под ломом поставили маленький амуниционный ящик, и Гаал попросил меня сесть. Конец лома с пластинкой пришелся как раз на уровне моих ушей. Собравшиеся вокруг солдаты стояли в безмолвии. Все затаив дыхание ждали моего решения: ведь я офицер саперов.

Гаал попросил меня прислушаться, но, как я ни напрягал слух, ничего не мог уловить. Тогда взводный обратил мое внимание на слабый гудящий звук, который то умолкал, то через короткие промежутки вновь возобновлялся.

— Слышу, — сказал я. — А сейчас нет.

— А вот, пожалуйста, господин лейтенант, прислушайтесь. Слышите ли вы тихое цоканье? Раз, два… нет, вот сейчас, два… три, четыре, пять… А теперь что-то посыпалось. Слышите, господин лейтенант?

— Еле-еле.

— Вираг, — сказал Гаал наблюдателю, — дайте-ка сюда аппарат.

Вираг извлек откуда-то жестяной круг. Гаал опустился на корточки, приложил жестянку к концу лома и прижался к ней ухом. Так он прислушивался несколько секунд.

— Породу убирают. Ага, теперь возобновилось бурение. Прошу вас, господин лейтенант.

И Гаал передал мне жестянку. Я повторил приемы Гаала и только теперь услыхал, что лежащая на конце лома пластинка издает дробный звук, похожий на клацание зубов.

Передал жестянку Торме, который, видимо, слушал не в первый раз и очень уверенно обращался с этим примитивным, но весьма остроумным аппаратом.

Пока Торма слушал, я обдумывал, что мне сказать солдатам. Подтвердить, что данные наблюдения верны, что я слышу бурение? Этого мало, надо еще что-то сказать. А может быть, заявить, что еще нельзя определить — бурят или нет? К чему? Все равно не поверят, а я хочу подбодрить и успокоить этих людей, испуг и волнение которых гнетуще действуют на меня.

В каверне тяжелый воздух. Запах бедности, солдатский запах давил мое горло. Люди обступили меня со всех сторон и ждали моего первого слова, как приговора.

— Все явления говорят о том, — заговорил я спокойно, — что итальянцы действительно бурят, но отдаленность звуков указывает на то, что работа находится в начальной стадии и производится довольно далеко от нас. То обстоятельство, что нам удалось все-таки уловить эти звуки, объясняется следующим: почва здесь является прекрасным проводником звука, а мы находимся в центре возвышенности. Так что для волнения нет пока никаких оснований. Мы примем все меры и перечеркнем их дьявольский замысел контрударом. Для этого нам прежде всего необходимо установить место и направление бурения. Мы, завоевавшие Клару снаружи, сумеем завоевать ее и изнутри.

Откуда взялись эти спокойные, уверенные слова, эти чертовски округлые фразы? Они пришли откуда-то из нетронутой глубины души, и самое приятное было то, что они ободрили и меня. Но все же я заметил, что, пока говорил, солдаты понемногу отошли от меня, а некоторые совсем отвернулись. В конце речи я встретился глазами с ефрейтором Палом Эгри, который стоял, по привычке высоких людей, слегка сгорбившись, и мрачно смотрел на меня. После моих слов наступила глубокая тишина. Ее нарушил Вираг, стоявший у слухового аппарата: