— Нашел время прятать свою башку! Не понимаешь разве: раз ты слышишь свист пули, значит, она пролетела.

— Если я это и делаю, так только для того, чтобы не слышать твоих глупых шуток.

— Молчи уж, болван ты эдакий!

Солдаты, укрепившиеся на станции, встретили их радостными возгласами. Телегу оставили под прикрытием большого одноэтажного здания, бывшего интендантского склада. Повара потащили котел, Аугусто взвалил на себя мешок с хлебом. Между интендантским складом и станцией было довольно большое открытое пространство. Чуть дальше, в двадцати метрах, находились траншеи.

— Эй, каптер, не зевай. Дуй сюда что есть мочи!

— Ладно, ладно.

Аугусто взглянул на траншеи. Мешки с землей, смотровые щели с дулами винтовок и пулемет, обращенный в сторону врага. Совсем рядом железнодорожная насыпь. Кусок перекрученного рельса, отброшенного взрывом снаряда. «Здесь погиб Луиса». И Аугусто вспомнил, как Луиса дрогнувшим голосом сказал, когда узнал о ранении Бороды: «Для меня еще пулю не отлили». Бедный Луиса! А туда, вдаль, убегали две искрящиеся линии неповрежденных рельсов, словно два разреза на залитой солнцем земле. Вдоль железнодорожного полотна виднелись беспорядочные темные пятна. Аугусто содрогнулся. Это были трупы врагов.

Аугусто и повара бегом пересекли открытое пространство. Лица солдат были обращены в сторону трех смельчаков, с которых градом катился пот. Толстые двери интендантского склада выломали ударами саперных лопат. Посыпались консервные банки, отбрасывая на солнце огненные лучи. Аугусто и повара бежали, согнувшись под тяжестью ноши, ослепленные вспышками этого яркого света. Угрожающе зарычал снаряд. Падрон и Лагуна поставили котел на землю и присели на корточки, как старики. Аугусто посмотрел на брустверы. Нет, он ни за что не ляжет на глазах у солдат. Он только встал на одно колено. Снаряд взорвался рядом, в развалинах станции.

— Эй, каптер, они встречают тебя со всеми почестями! — кричали ему солдаты, смеясь.

— Скорее! Скорее! — торопил их сержант Ортега. — Нечего там торчать. Ясно? А то они вам покажут!

Аугусто, Лагуна и Падрон снова бросились к траншеям.

— Как дела, каптер?

Ему жали руку, улыбались, хлопали по плечу, спине.

— У вас-то как тут дела?

— У нас все хорошо! Вон, взгляни! Видишь, какие брустверы понаделали. Мама родная! Они нам дыхнуть не дают. Но, видит бог, мы у них в долгу не остаемся. Страху на них нагнали, будь здоров!

— Выпей глоток, каптер! Если хочешь отовариться как следует, валяй к нам. Сколько тебе надо сухих пайков?

На полу траншеи валялось множество разных банок — и целые, и продавленные, и грязные.

— Гляди, каптер! Здесь жратвы на целый полк, — показал один из солдат на круги колбас.

Все говорили наперебой, возбужденные и довольные.

— Каптер, нам еды можешь не носить! Здесь ее завались. Лучше присылай побольше фруктов.

— И табаку. Табаку не жалей, каптер!

— Мы-то здесь продержимся! Пусть атакуют! Нас не возьмешь! Спроси в третьей роте. Они говорят, что еще не видели таких отчаянных храбрецов.

Аугусто пошел на другую позицию, самую опасную. Солдаты укрепились за невысоким холмом. Там стоял дом с большим садом и виноградником.

Траншеи были вырыты перед домом и по бокам, зигзагами. Некоторые были совсем маленькие, рассчитанные на взвод, без насыпи. Землю сейчас же убрали, чтобы труднее было определить местонахождение траншеи. Проволочных заграждений тоже не было. Их атаковали несколько суток подряд. По три, четыре, пять раз за ночь. Солдаты молча ждали, притаившись, не спуская пальца с курка и выдернув кольцо из гранаты. Они видели темные силуэты тех, кто шел их убивать. Слышали голоса: «Они где-то рядом», «Нет, пониже», «А я думаю…», «Молчать!» Враг медленно приближался, на ощупь двигаясь в темноте. Восемь метров, семь, шесть… Нервы едва выдерживали. Палец, точно коготь, впивался в курок. Но приказ был ясным, и спастись можно было, только выполнив его неукоснительно: «Не стрелять до команды «Огонь». До врага уже можно было дотянуться рукой. Уже видны винтовки с длинными, наводящими ужас четырехгранными штыками. Слышен шепот: «Внимание! Кажется, они уже здесь». И сразу: «Огонь!» Пули ливнем обрушиваются на черные силуэты. Напрасны возгласы: «Вперед! Вперед!» Смятение, падающие на землю тела, стоны.

— Представляешь! — рассказывали они каптеру. — Вчера подстрелили одного из этих малых прямо вот здесь, его рука была уже в окопе…

— Вот бестии! Никак не унимаются!

— А что делать? Раз тебе приказывают. Что скажешь, каптер?

— Видишь, виноградники? Сними шапку и не очень высовывайся. Они там, — сказал капрал Родригес.

Аугусто осторожно выглянул. Там валялась груда трупов. В нескольких метрах от нее виднелся виноградник.

— Они так близко?

— Тебе ж говорят.

— Видишь, там блестит, — показал Родригес.

— Что это?

— Консервные банки. А знаешь зачем? Никогда не догадаешься! Они бросают их, чтобы потом в темноте найти сюда дорогу.

Аугусто переходил из одной траншеи в другую.

— Осторожнее, каптер, осторожнее! — кричали ему.

— Скорее, каптер!

Пули летели мимо, обдавая его своим ледяным дыханием, от которого кровь застывала в жилах и замирало сердце. Аугусто бежал изо всех сил.

Одним из взводов командовал Гомес. Тот самый капрал Гомес, над которым подшутил Лагуна еще на Гвадалахарском фронте. Он уже отказался от суровой дисциплины, хотя по-прежнему был самонадеян и глуп. Незадолго перед приходом Аугусто он вылез из траншеи и медленно пошел, вызывающе поглядывая в сторону виноградников.