— Хорошо, мадам. Как вам будет известно, Роберт последний из его рода. Если что с ним случится — не дай Бог, конечно, — вы станете его единственной наследницей. Теперь у него есть вы, а то он был один, как перст. Если вами не будет зачат ребенок, то все, что вернул ему король, возвратится в собственность вашей прежней семьи. Простите меня, мадам, но ради такого заманчивого куска можно и поступиться родственным поцелуем.

Ей было холодно и прежде, а теперь она почувствовала, что насквозь промерзла.

— Мне это не пришло в голову раньше… к сожалению.

— Ваш отец, может быть, и желает сохранить мир, но ведь есть и другие, — безжалостно продолжал сэр Джеффри, словно ободренный ее молчанием. — Те, что подготовились заранее и залегли в засаде на нашем пути. Те, кто предал Стефана и тайно служит Анжу. Как им было вольготно распоряжаться всем западом Англии до возвращения Роберта из Нормандии, и как им хочется повернуть время вспять.

— Я понимаю, — замерзшие губы Джоселин едва шевелились. — Вот зачем такая спешка!

— Роберт чует опасность и принимает решения быстро. Иначе он давно был бы уже мертв.

— Спасибо, Джеффри. И незачем извиняться передо мной за сказанную вами правду. Правда для меня всегда дороже любой прекрасной лжи.

— Это ваше качество оценит наш милорд, — улыбнулся Джеффри. — Роберт всегда предпочитает прямой разговор.

Они продолжали дальнейший путь бок о бок, но в молчании, пока вдруг за деревьями не увидели отблеск далекого костра. Мысли о возможной засаде не оставляли Джоселин. Она вздрогнула.

— Что это?

— Должно быть, наш привал. Роберт послал людей вперед, чтобы подготовить место для вашего отдыха. Им приказано разогреть еду и поставить шатер. Ночь будет холодна, мадам.

Тут Джеффри не удержался от ухмылки.

— Не обижайтесь, но кое-кто из наших воинов побился об заклад, сколько часов вы продержитесь в седле без привала и теплого шатра и не взмолитесь об отдыхе.

Джоселин не знала, как поступить — рассердиться или рассмеяться.

— И кто выиграл пари? Я награжу его.

— Я выиграл. Я сказал, что вы проскачете весь путь до конца и ни разу не пожалуетесь на боль в пояснице или… другом более интересном месте. Вы сделали меня богачом за несколько часов, мадам.

Впервые за долгие месяцы и даже, может быть, годы, проведенные в глухой тоске, Джоселин искренне расхохоталась. Этот звонкий беспечный смех был достойным завершением тревожного, полного непредсказуемых событий дня. Джеффри охотно разделил ее веселое настроение, и так, хохоча, они, заразив своим смехом всю кавалькаду, въехали в наспех разбитый походный лагерь.

Никак не ожидал сэр Роберт, что его миледи предстанет перед ним после трудного пути веселой, бодрой и даже смеющейся. Он, улыбаясь, спешился с Белизара, 'отдав поводья оруженосцу, и поспешил к теплу костра. Ему бы и не пригрезилось, что Джоселин станет центром веселья в компании усталых голодных солдат. Воистину Джоселин Монтегью — необычная женщина.

Роберт схватил промерзшими пальцами горячий кусок мяса и отправил его в рот. Ничего нет дороже для воина, чем когда на привале царят мир и покой, а его любимая женщина… она рядом.

Джеффри был умен и скор на распоряжения. Роберту нечего было делать — лагерь подготовили к ночлегу и без его участия. Он мог бы и отдохнуть, но ведь это, черт побери, его первая брачная ночь. Скрытый за стволами деревьев, тускло освещенных огнем костра, их ждал походный шатер. Роберт хотел обладать этой девчонкой с первой их встречи в Белавуре, когда она замахнулась на него кинжалом.

Но нежность, которую он испытывал к ней, превозмогала его похоть. Джоселин, должно быть, устала от долгой скачки, и к тому же она достойна лишиться девственности на чистой, постели, а не на конской попоне, брошенной на холодную землю. Он не простит себе, что ее первый опыт в супружеской любви внушит ей отвращение к тому, что творится в тишине спальни между мужем и женой.

Де Ленгли в раздумье поднял к губам кубок с вином и медленно, словно смакуя, осушил его до дна. Раньше он никогда не задумывался о том, что чувствуют женщины, которыми он овладевал — за деньги или просто в качестве победителя. В конце концов, они отдавались ему с удовольствием. От него не так уж дурно пахло, и он был более молод и привлекателен, чем большинство его боевых соратников.

Роберт считал себя независимым от женских чар до той поры, пока Маргарет не затащила его к себе в постель. Она изнасиловала его, а не он ее. Он был несмышленым дурнем, зеленым юнцом, и раскрытые для поцелуя губы женщины казались ему вратами в рай.