— Он пропустил в списке де Ленгли! Король все еще не вызвал Роберта!

Лестер угрюмо кивнул.

У Джоселин перехватило дыхание. Неужели страх и неуверенность в будущем никогда не покинут ее?

Церемония завершилась. Людской ропот утих и сменился гнетущим молчанием. Все поглядывали украдкой и не без злорадства на Нормандского Льва, который стоял в полном одиночестве. Вокруг него как-то сама собой образовалась пустота.

Генри поднялся с трона и огляделся по сторонам.

— Я благодарю вас, милорды, за то, что вы изъявили волю прийти сюда. Я даже вижу, что Роберт из Белавура сегодня почтил нас своим присутствием. Я польщен, сэр, что наконец вы нашли вpeмя и для нас!

— Все мое время теперь принадлежит вам, Ваше Величество! — холодно возразил Роберт. — Как прежде оно принадлежало Стефану Блуа, пока он был жив.

Присутствующие зашевелились, зашептались. Джоселин подалась вперед. О, если бы ей удалось пробиться к Роберту. Но перед ней была непроницаемая стена из человеческих спин.

Роберт стоял неподвижно. Он выглядел не менее значительно, чем король, в алой бархатной тунике с золотыми львами, вышитыми на плече. Он был красив и бесстрашен. Только голова его, в отличие от короля, была непокрыта. Два гордых человека противостояли друг другу, как уже неоднократно бывало в прошлом.

— Подойдите ближе, милорд, — сказал Генри. — Я желаю видеть вас коленопреклоненным.

Роберт двинулся вперед. Эхо гулко отражало каждый сделанный им по каменному полу шаг.

— Однажды вы сказали, что никогда не присягнете мне, — громко произнес Генри. — Вы по-прежнему отказываетесь от присяги?

— Я не присягал вам, потому что принес присягу раньше законному королю Англии. Но после Уоллингфорда я признал себя вашим вассалом. Я уже считаю, что служу вам с той поры, Ваше Величество, — напомнил Роберт.

— Я, однако, так не считаю. Вы должны были прибыть лично. Никакая доверенность не действительна в делах такого рода.

Роберт подошел совсем близко и с достоинством объяснил:

— Моя супруга ожидала рождения нашего первенца. С позволения Стефана Блуа я через доверенное лицо передал вам мои заверения, что я буду поддерживать вас, когда вы станете королем. — Уголки рта Роберта поднялись в саркастической усмешке. — Ведь мы так давно знаем друг друга и так долго воевали между собой, что я надеюсь, вы поняли, о чем я сейчас говорю?

Генри был упрям не менее чем Роберт.

— А сейчас вы опуститесь на колено и присягнете мне?

— Конечно, если пожелаете, хотя от этого я не стану более верным вашим слугой, чем был до сих пор. Не количество произнесенных клятв связывает сеньора и вассала, а одна-единственная, первая и последняя. Я уже почти год — ваш вассал и останусь им до конца жизни — моей или вашей, несмотря на обременительность подобных уз или опасности, которые могут возникнуть из-за булавочных уколов мелких, но очень назойливых князьков, претендующих на корону.

Глаза Генри полыхнули таким огнем после этих слов, что ногти Джоселин до крови впились в кожу ладоней.

— Вот что вы думаете обо мне, милорд! По-вашему, я мелкий назойливый князек?

— Нет. Так думал покойный Стефан. Я же считал, что вы самый опасный его противник!

— И вы оказались правы! — Генри вдруг усмехнулся. — Все же преклоните колени, милорд де Ленгли. Я желаю выслушать вашу присягу, хоть вы и думаете, что в ней нет необходимости.

И когда Роберт повиновался, Генри воскликнул в радостном изумлении:

— Мне бы собрать из таких людей, как вы, хотя бы малый отряд. Вы способны довести меня до белого каления, но, по крайней мере, я могу всегда на вас положиться.

Джоселин, наконец, вздохнула свободно. Ее сын не лишится отца хотя бы в ближайшем будущем.

— Юдит, передай мальчика мне.

Нянька протянула Джоселин плачущего малыша, и тот сразу успокоился.

— Он хорошо поел и не капризничал, пока не услышал ваш голос. Я думаю, что он захотел повидаться с вами перед сном.

Мальчик положил головку на плечо матери и, с усердием посасывая крохотный пальчик, смежил веки. Джоселин любовалась малышом. От отца он унаследовал цвет волос — только чуть более светлых, а от матери — зеленые глаза. Лишь темперамент, которым отличались оба родителя, вроде бы не передался ему по наследству. Малыш был на удивление спокойным, может быть, до поры до времени.

Роберт задержался при дворе короля, а она, сразу же после произнесенной им присяги, заторопилась к сыну — в дом, который они сняли в городе.