«Понесла нелегкая!
– думал он, воображая себе охотника, мокнущего на дожде и спотыкающегося о пни.
– Небось, со страху зубами щелкает!»

Не далее как минут через десять раздались шаги, и за ними сильный стук в дверь.

–  Кто там?
– крикнул лесник.

–  Это я, - послышался голос охотника.
– Отопри!

Лесник сполз с печи, нащупал свечку и, зажегши ее, пошел отворять дверь. Охотник и его собака были мокры до костей. Они попали под самый крупный и густой дождь, и теперь текло с них, как с невыжатых тряпок.

–  Что там случилось?
– спросил лесник.

–  Баба в телеге ехала и не на ту дорогу попала… - ответил охотник, пересиливая одышку.
– В чепыгу залезла.

–  Ишь, дура! Испугалась, значит… Что ж, ты вывел ее на дорогу?

–  Не желаю я тебе, подлецу этакому, отвечать.

Охотник бросил на скамью мокрую шапку и продолжал:

–  Об тебе я теперь так понимаю, что ты подлец и последний человек. Еще тоже сторож, жалованье получает! Мерзавец этакой…

Лесник виноватою походкой поплелся к печи, крякнул и лег. Охотник сел на скамью, подумал и, мокрый, разлегся вдоль всей скамьи. Немного погодя он поднялся, потушил свечку и опять лег. Во время одного особенно сильного удара грома он заворочался, сплюнул и проворчал:

–  Страшно ему… Ну, а ежели б резали бабу? Чье дело вступиться за нее? А еще тоже старый человек, крещеный… Свинья и больше ничего.

Лесник крякнул и глубоко вздохнул. Флерка где-то в потемках сильно встряхнула свое мокрое тело, отчего во все стороны посыпались брызги.

–  Стало быть, тебе и горя мало, ежели бы бабу зарезали?
– продолжал охотник.
– Ну, побей бог, не знал я, что ты такой…

Наступило молчание. Грозная туча уже прошла, и удары грома слышались издали, но дождь все еще шел.

–  А ежели б, скажем, не баба, а ты караул кричал?
– прервал молчание охотник.
– Хорошо бы тебе, скоту, было, ежели бы никто к тебе на выручку не побег? Встревожил ты меня своей подлостью, чтоб тебе пусто было!

Засим, еще после одного длинного антракта, охотник сказал:

–  Стало быть, у тебя деньги есть, ежели ты боишься людей! Человек, который бедный, не станет бояться…

–  За эти самые слова ты перед богом ответчик… - прохрипел с печки Артем.
– Нету у меня денег!

–  Ну да! У подлецов завсегда есть деньги… А зачем ты боишься людей? Стало быть, есть! Вот взять бы, да и ограбить тебя на зло, чтоб ты понимал!..

Артем бесшумно сполз с печки, зажег свечку и сел под образом. Он был бледен и не сводил глаз с охотника.

–  Возьму вот и ограблю, - продолжал охотник, поднимаясь.
– А ты как думал? Вашего брата учить нужно! Сказывай, где деньги спрятаны?

Артем поджал под себя ноги и замигал глазами.

–  Что жмешься? Где деньги спрятаны? Языка в тебе, шут, нету, что ли? Что молчишь?

Охотник вскочил и подошел к леснику.

–  Глаза, как сыч, таращит! Ну? Давай деньги, а то из ружья выстрелю!

–  Что ты ко мне пристал?
– завизжал лесник, и крупные слезы брызнули из его глаз.
– По какой причине? Бог все видит! За все эти самые слова ты перед богом ответчик. Никакого полного права не имеешь ты с меня деньги требовать!

Охотник поглядел на плачущее лицо Артема, поморщился и зашагал по избе, потом сердито нахлобучил шапку и взялся за ружье.

–  Э… э… глядеть на тебя противно!
– процедил он сквозь зубы.
– Видеть тебя не могу! Все равно мне не спать у тебя. Прощай! Эй, Флерка!

Хлопнула дверь - и беспокойный гость вышел со своей собакой… Артем запер за ним дверь, перекрестился и лег.

RARA AVIS*

Сочинитель уголовных романов беседует с полицейским сыщиком:

* Редкая птица (лат.).

–  Вы потрудитесь сводить меня в притон мошенников и бродяг…

–  С удовольствием.

–  Познакомите меня с двумя-тремя типами убийц…

–  И это можно.

–  Необходимо мне побывать также в тайных притонах разврата.

Далее сочинитель просит познакомить его с фальшивыми монетчиками, шантажистами, шулерами, червонными дамами, альфонсами, и на все сыщик отвечает:

–  И это можно… Сколько хотите!

–  Еще одна просьба, - просит в конце концов сочинитель.
– Так как в своем романе я должен для контраста вывести две-три светлых личности, то вы потрудитесь также указать мне двух-трех идеально честных людей…

Сыщик поднимает глаза к потолку и думает:

–  Гм… - мычит он.
– Хорошо, поищем!