–  Да, но это место уже другому обещано, - сказал директор и нахмурился.
– И ты знаешь мое правило: я никогда не даю мест по протекции.

–  Я знаю, но для Нины Сергеевны, полагаю, можно сделать исключение. Она нас как родных любит, а мы для нее до сих пор еще ничего хорошего не сделали. И не думай, Федя, отказывать! Своими капризами ты и ее обидишь и меня.

–  А кого она рекомендует?

–  Ползухина.

–  Какого Ползухина? Это того, что на Новый год в собрании Чацкого играл? Джентльмена этого? Ни за что!

Директор перестал есть.

–  Ни за что!
– повторил он.
– Боже меня сохрани!

–  Но почему же?

–  Пойми, матушка, что уж ежели молодой человек действует не прямо, а через женщин, то, стало быть, он дрянь! Почему он сам ко мне не идет?

После обеда директор лег у себя в кабинете на софе и стал читать полученные газеты и письма.

«Милый Федор Петрович!
– писала ему жена городского головы.
– Вы как-то говорили, что я сердцеведка и знаток людей. Теперь вам предстоит проверить это на деле. К вам придет на днях просить места письмоводителя в нашем приюте некий К. Н. Ползухин, которого я знаю за прекрасного молодого человека. Юноша очень симпатичен. Приняв в нем участие, вы убедитесь…» и т. д.

–  Ни за что!
– проговорил директор.
– Боже меня сохрани!

После этого не проходило дня, чтобы директор не получал писем, рекомендовавших Ползухина. В одно прекрасное утро явился и сам Ползухин, молодой человек, полный, с бритым, жокейским лицом, в новой черной паре…

–  По делам службы я принимаю не здесь, а в канцелярии, - сказал сухо директор, выслушав его просьбу.

–  Простите, ваше превосходительство, но наши общие знакомые посоветовали мне обратиться именно сюда.

–  Гм!..
– промычал директор, с ненавистью глядя на его остроносые башмаки.
– Насколько я знаю, - сказал он, - у вашего батюшки есть состояние и вы не нуждаетесь, какая же вам надобность проситься на это место? Ведь жалованье грошовое!

–  Я не из-за жалованья, а так… И все-таки служба казенная…

–  Так-с… Мне кажется, через месяц же вам надоест эта должность и вы ее бросите, а между тем есть кандидаты, для которых это место - карьера на всю жизнь. Есть бедняки, для которых…

–  Не надоест, ваше превосходительство!
– перебил Ползухин.
– Честное слово, я буду стараться!

Директора взорвало.

–  Послушайте, - спросил он, презрительно улыбаясь, - почему вы не обратились сразу ко мне, а нашли нужным предварительно беспокоить дам?

–  Я не знал, что это для вас будет неприятно, - ответил Ползухин и сконфузился.
– Но, ваше превосходительство, если вы не придаете значения рекомендательным письмам, то я могу вам представить аттестации…

Он достал из кармана бумагу и подал ее директору. Под аттестацией, написанной канцелярским слогом и почерком, стояла подпись губернатора. По всему видно было, что губернатор подписал не читая, лишь бы только отделаться от какой-нибудь навязчивой барыни.

–  Нечего делать, преклоняюсь… слушаю-с… - сказал директор, прочитав аттестацию, и вздохнул.
– Подавайте завтра прощение… Нечего делать…

И когда Ползухин ушел, директор весь отдался чувству отвращения.

–  Дрянь!
– шипел он, шагая из угла в угол.
– Добился-таки своего, негодный шаркун, бабий угодник! Гадина! Тварь!

Директор громко плюнул в дверь, за которой скрылся Ползухин, и вдруг сконфузился, потому что в это время входила к нему в кабинет барыня, жена управляющего казенной палаты…

–  Я на минутку, на минутку… - начала барыня.
– Садитесь, кум, и слушайте меня внимательно… Ну-с, говорят, у вас есть свободная вакансия… Завтра или сегодня будет у вас молодой человек, некто Ползухин…

Барыня щебетала, а директор глядел на нее мутными, осовелыми глазами, как человек, собирающийся упасть в обморок, глядел и улыбался из приличия.

А на другой день, принимая у себя в канцелярии Временского, директор долго не решался сказать ему правду. Он мялся, путался и не находил, с чего начать, что сказать. Ему хотелось извиниться перед учителем, рассказать ему всю сущую правду, но язык заплетался, как у пьяного, уши горели и стало вдруг обидно и досадно, что приходится играть такую нелепую роль - в своей канцелярии, перед своим подчиненным. Он вдруг ударил по столу, вскочил и закричал сердито:

–  Нет у меня для вас места! Нет и нет! Оставьте меня в покое! Не мучайте меня! Отстаньте от меня, наконец, сделайте одолжение!

И вышел из канцелярии.

СИЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Дело происходило не так давно в московском окружном суде. Присяжные заседатели, оставленные в суде на ночь, прежде чем лечь спать, завели разговор о сильных ощущениях. Их навело на это воспоминание об одном свидетеле, который стал заикой и поседел, по его словам, благодаря какой-то страшной минуте. Присяжные порешили, что, прежде чем уснуть, каждый из них пороется в своих воспоминаниях и расскажет что-нибудь. Жизнь человеческая коротка, но все же нет человека, который мог бы похвастать, что у него в прошлом не было ужасных минут.