Легина замерла, увидев его настойчивый взор в сторону занятой делом Гражены. "Хоть бы поскорее закончилось это наваждение", — почти прошептала она вдруг вспыхнувшее желание.

— А? Ты что-то сказала? — очнувшийся Гилл вспомнил о ней.

— Я говорю — всё… Всё, что я смогла, я сделала.

— Да, хорошо, — рассеяно ответил он и снова отвернулся. Но тут же опомнился, выпрямился перед ней и широко грохнул должный жест благодарности.

Вскоре после праздника Гражена отправилась в дорогу, вместе с Айна-Пре, двумя его слугами и девчонкой, спешно нанятой ей в услужение. Перед отъездом она устроила домашний прощальный вечер, на котором нарассказывалась об особенностях предстоящего им путешествия, о месте, куда они едут, и расплывчато очертила то, чем будут там заниматься. В ответ выслушала кучу советов, рекомендаций и пожеланий, а также неожиданные весточки из родного дома.

Ответом на приглашение леди Олдери стал не приезд провинциального родственника, а его обширное письмо, в котором тот подробно расписывал причины, из-за которых не может оставить усадьбу. Главную из них леди Олдери и зачитала племяннице: давно овдовевший барон снова собирается жениться. Гражена, хоть и с трудом, но вспомнила по названному имени невесты кто та и откуда, заполнив этим жгучие пробелы в любопытстве тётки. Сама же восприняла новость равнодушно. Ниточки её привязанности к далёкому родному дому давно отсохли, порвались, растворились… Отец, усадьба, все тамошние родственники остались в прошлом. Не было даже особых меркантильных ожиданий, связанных с наследством. Всё осталось слишком в прошлом.

На прощальном вечере Гражена была спокойной и задумчивой, не выказывая и капли страха неизвестности, который обычно охватывает домоседливых людей перед дальним путешествием.

— Жалко, что вы едете не в Аргаментань, — грустила Дженева. — Там очень красиво.

— Ничего, Погорье тоже славится. Ты, кстати, была там когда-нибудь?

— Нет. Это же малолюдное место. Да и Священный лес недалеко. Жоани каждый раз объезжал Бобовым трактом, чтобы подальше… А почему вы туда едете, случайно не из-за Священного леса?

— Айна-Пре ничего об этом не говорил. Думаю, всё проще. Это его родные места. Может, он всего лишь соскучился по зелёным холмам.

— Ох… Как представлю, как тебе будет столько времени с Айна-Пре. Он тебя и здесь живьём-то съедал, а что ж там тебя ждёт!… И, главное, меня рядом не будет, чтобы было хоть кому поплакаться.

— Ну, как-то придётся самой справляться… — потупила глаза Гражена.

— А знаешь, что мне кажется?… Насчет вас с Айна-Пре?

— И ч-что? — мгновенно перетрусила та: а вдруг подруга о чём-то догадалась?

— Мне кажется, что вы с ним очень похожи. Что у вас есть что-то… родственное. Может, вы потому и вечно схватываетесь, как только оказываетесь рядом.

— Ты так думаешь? — ухватилась Гражена за очень интересующую её тему; интересовало же её нынче всё, что хоть каким-то боком относилась к ним с Айна-Пре. — А чем именно мы схожи?

Дженева крепко задумалась. Её неотчётливые понимания никак не хотели оформляться в слова.

— Ну… Какой-то силой. Да, у него её всё равно больше. Но она есть и у тебя. Вот! — обрадовано выдохнула она, довольная тем, как справляется со сложным вопросом. — И ещё вы оба какие-то… безбашенные, что ли. И вместе с тем очень практичные.

— Ой, сколько комплиментов, — искренне порозовела практичная безбашенная сильная женщина.

Отъезд Гражены вдруг кольнул Дженеву негромкой, но глубокой печалью, что попрощались они не на пару месяцев, а навсегда. Дженева всеми доступными средствами постаралась тут же забить это чувство, свести его в разряд "ничего не было" или хотя бы "всё это глупости". Хуже всего было то, что в последнее время у неё действительно обострилась способность предчувствования и понимания. Пока это касалось простых вещей, вроде попадёт ли она сегодня под дождь, или под каким комодом стоит поискать потерянный гребень, или из-за чего леди Олдери была целый день расстроена — каждое новое подтверждение правильности её мелких угадываний доставляло ей немалые поводы для по-детски самодовольной гордости. Сейчас же, когда предчувствие, не спросясь её саму, вдруг подало голос в серьёзном деле, да ещё и так… безвозвратно, что ли — Дженева готова была с размаху отказаться от любых претензий на прежде такую приятную способность предвидеть. Лишь бы ничто не помешало Гражене в положенное время вернуться домой живой, здоровой и веселой!

Нахлынувшим переживаниям не дало разыграться простое воспоминание о том, как совсем недавно весьма уверенное предчувствие вдруг не сбылось. И тоже в не менее серьёзном деле.

Давно и безнадёжно влюблённый в неё Юз. Он молчал о своей любви, потому что она, щадя его чувства, не давала ему повода даже обмолвиться о них. Но теперь, когда и она сама вдруг так ярко и так сильно влюбилась в него — всё счастливо изменилось. Теперь он мог, ничего не опасаясь, признаться ей — и всё у них бы пошло просто чудесно. И так кстати приближался праздник щедрого солнца, самое время для страстных шёпотов и первых поцелуев…

В общем, к Гине Дженева шла полностью уверенная, что оттуда она уйдёт не одна. Дни — и особенно ночи — перед праздником она проводила в расплывчатой дымке фантазий о том, как они объяснятся, в завлекательной сладости придуманных историй, одна краше и возвышеннее другой… Не замечая их неизбежного яда.

…И когда на празднике Юз в который раз не воспользовался возможностью отвести её в сторону для важного разговора, или шепнуть ей на ухо горячие слова, или всё сказать одним лишь взглядом — она вдруг почувствовала себя смертельно раненой…