— И как назло сегодня привезли свежее честокское пиво! Мы ещё не опустили его в подвал, и мать боится, что они расколотят бочки!!

— Не боись! Не успеют! — командир весело обернулся к своим. — А ну ребята, пошли!… А ты, парень, показывай дорогу!

Успев захватить краем глаза тех двоих, всё более целеустремлённо спешащих назад, Юз рванулся исполнять приказ. Отлетев на несколько шагов, он приостановился и крикнул.

— Это рядом! На Мокрой улице! Быстрее! — и бросился вперёд со скоростью, достойной дела спасения свежего честокского пива…

…При первой же их встрече Миррамат с ходу вскинул руку. Юз звонко ударил в подставленную ладонь своей и, перебивая неизбежное направление предстоящего разговора, заговорил о другом.

— Давай завязывай со своими делами.

Увидев же, как в ответ тяжело изменилось лицо товарища, бесстрастно продолжил.

— Или уходи от нас.

…И было мгновение, когда казалось, что Миррамат врежет ему ещё поднятой рукой…

…Потом они стояли у парапета Набережной. С реки дул холодный, влажный ветер, завязывая узлами длинные волосы астарена.

— Кастема тогда буквально вытащил мою шею из петли. А ведь ему это было сделать не просто. Ведь нет такого закона, чтобы чародей мог помешать повесить пойманного на грабеже на большой дороге…

Миррамат в который раз смахнул с лица прядь волос, но вредный ветер тут же вернул её на место и снова беспрепятственно заиграл ею.

— Тогда он сказал, что я его ученик. То есть ученик чародеев. А такой закон есть… Всех наших тогда повесили, а мне вот повезло… И я скорее умру, чем нарушу своё слово Кастеме! Обещал, что никогда больше не буду грабить — так и будет! Обещал, что никогда не буду поднимать оружие на безоружного — так и будет! Так и есть…

Юз слушал молча, не перебивая и не вставляя ни слова в частые паузы. По его лицу было сложно догадаться, о чём он сейчас думает. Миррамат бросил на него косвенный взгляд.

— Так и есть… Только ну не могу я жить добропорядочной жизнью, — и он так выговорил последние слова, словно речь шла о том, чтобы жить беспросветно или бессмысленно. Чтобы жить, как животное. — Ну слишком это…

Тут Миррамат ударил себя кулаком в грудь и уже совсем замолчал.

Молчал и Юз.

Пауза затянулась.

— Ну что, хватит здесь стоять, — раздражённо буркнул астарен.

— Да, пошли уже, — тут же согласился его товарищ и, легко оттолкнувшись от парапета, не спеша двинулся по направлению с Верхнему городу. Миррамат немного задержался. Потом, хлопнув напоследок ладонью о камень, размашисто зашагал в другую сторону…

Корни семейного древа Айна-Пре уходили во тьму веков, чуть ли не до самих времён Долгой Ночи, а раскидистые ветви с завидной щедростью плодоносили моряками, судейскими и чародеями.

Его мать родила и подняла шестерых крепких, здоровых детей, а когда уже пошли внуки, вдруг забеременела седьмым. Её муж хозяин Пре, сын Дерра, оторвался от старых книг и изрёк "Добрый знак. Боги благоволят к нам". Сам он не был ни моряком, ни судьёй, ни чародеем, но к славе семьи относился очень трепетно. Сына назвали в честь основателя рода.

Маленькому Айна довелось расти не с братьями, а с племянниками. Почти всё его детство прошло под неизбежным знаком доказывания своего верховенства и превосходства.

Однажды из детского лука он ранил волчицу, которая повадилась в их овчарню. Охотники, до сих пор невезучие, оживились, увидев красные точки на снегу, и ушли за реку. Вернулись только на следующий день, гордо бросив тушу зверя к ногам хозяина усадьбы. А к ногам его сына высыпали серые пищащие комочки. Один волчонок, дрожа, подполз к мальчику и лизнул протянутую к нему руку.

Волчата потом куда-то делись, а к своему луку Айна больше не подходил.

Отец, заметив быстрый ум и напористость сына, решил сделать из него судейского. Когда тому исполнилось двенадцать, отправил в город, в школу. Ни Почехов, ни учебное заведение не впечатлили юного Айна-Пре. Самым сильным воспоминанием от школьных лет осталась немая, почти щенячья любовь к дочери начальника заведения, а главным уроком — убеждение, что все «косички» странные, лживые и лицемерные существа. От которых нормальным, честным, порядочным людям лучше держаться подальше.

…Чародей провёл ладонью по ещё густой шевелюре и с безмолвным смехом закачал головой. Вот уже и виски седеют, а он до сих пор во всех вопросах, касающихся женщин, исходит из того детского опыта первой неудачи. Давно уже забылось лицо и имя той «косички»; сейчас он едва может припомнить детали и слова, которые тогда всерьёз жгли сердце — а вот обида не только прошла живой-живёхонькой через годы, но и наложила стойкий отпечаток на все его последующие отношения с женщинами. Нет, конечно, женщины в его жизни и были, и разные. Только ничему про них он так и не научился, старательно избегая любые их поползновения на чуть больше близости.