— Раз Машка принесла завтрак, я думал, мы остались одни.

— Он ездил ее встречать. Вернулись, и началось: не там стоит, не так лежит, не туда пошла, не так сказала… Я ее ненавижу. Если она докопается…

— Прислуга не заложит?

— Машка? Никогда. Она у меня на таком крючке…

Марго споткнулась и тут же сменила тему:

— Я по тебе соскучилась.

— Иди ко мне.

— Мне надо возвращаться. Потерпи недельку. Эта тварь уедет, все наверстаем.

— Может быть нам уехать? Помнишь, ты предлагала: устроимся в соседнем городе, найдем работу…

— Он не отдаст мне детей.

— Они все равно живут у твоей матери.

— Он не разрешит им со мной видеться, еще и настроит их против меня. Я не могу их потерять.

Марго заплакала. По высоким скулам покатились крупные слезы. Они топили Вадима. Что он, в само-то деле, с ума сошел - отрывать мать от детей? Они, правда, живут в столице, там лучше образование. И все равно, он не имеет права настаивать.

— Перестань реветь. Все будет хорошо.

— Тебе легко говорить.

— Ну, допустим, она докопается, устроит скандал, откроет своему сыну глаза на жену. Что от этого изменится? Он разве не знает, куда ты уходишь ночевать два раза в неделю?

— Мы с ним договорились, что наши с тобой отношения не выйдут на свет. А она разнесет по родственникам, по знакомым. Для него это будет страшным ударом.

— Ты предлагаешь мне, войти в его положение?

— Ну, пожалуйста, помоги мне.

Она уже ревела в голос. Вадиму стало ее нестерпимо жаль. Пусть лучше шипит как кошка и кусается, пусть стонет и визжит в его руках, пусть дерется, только не слезы.

Да и какая, в сущности, разница!

Был момент, когда Вадиму казалось, заветный сигнал вот-вот прозвучит. Высшие силы, следящие за исполнением приговора, укажут: хватай ее уноси в когтях. В конце концов, ни одна женщина не становилась еще ему так близка и так нужна за столь короткое время.

Но… Вот именно - но. Поднявший было голову дракон, уронил ее на крыло. Вокруг рассыпались облетевшие серебряные чешуйки.

— Что я должен сказать твоей свекрови?

— Подтвердить мои слова - ты мой троюродный брат.

— Хорошо. Только не плачь.

В его лес ворвалась короткая поздняя весна. Еще вчера вокруг лежали сугробы. Сегодня снег почернел, осел, ноздрясто выпятился льдинками. Ночью температура воздуха поднялась с минус десяти до плюс двадцати. На солнечной стороне запахло баней. Дерево разогрелось.

Он сидел, откинувшись затылком на горячую стенку. В кронах сосен расщебеталась птичья мелкота. Вниз летели невесомые чешуйки. На прогалине показалась трогательная весенняя травка, бледная и худосочная.

За много дней и даже лет ему впервые так спокойно ничего не хотелось. Только сидеть, слушая весну. Только греться. Даже не думать. Даже не думай! Он и не думал. Ловил тонкими ноздрями влажные лесные запахи. Нет борьбы, нет проблемы, нет времени, нет людей. Есть он и кусочек его мира, куда разрешен вход только одной женщине. Она подкрадется, чтобы озадачить внезапностью своего появления, на мгновение привнесет в его уголок нервную суету, обдаст дыханием далекой жизни с ее бессмысленным движением, потом успокоится в его руках, чтобы через короткое время взорваться оргазмом…

Со стороны тайной калитки послышались шаги. Не Марго. Из внешнего мира к Вадиму приближался мужчина. Шел осторожно мелко ступая, загребая рыхлую землю на дорожке. Андрагу захотелось просканировать: кто, что, за чем; что про него, расслабленного и умиротворенного, думает. Не стал. Он зарекся копаться в человеческих мозгах. Даже в мысли мужа Марго не лазил, хотя, однажды такое желание возникло.

Александр Викторович собрался по нефтяным делам в Париж. Марго объявила Вадиму, что бизнесмены приглашены на саммит вместе с женами. Все оплачено принимающей стороной. Она только что вернулась из столицы - дела детей потребовали экстренного присутствия. Они виделись второй день. Первый продолжался бурно и долго - до утра. Потом хозяйка исчезла и появилась только вечером с известием, что вскоре опять уезжает. Вадим замолчал. Не расспрашивал, не возмущался. Лицо сделалось неподвижным. Не злым - отрешенным. Марго еще убеждала его в необходимости ехать: муж настаивает, выставляет ей условия, он же на все согласился… Она остановилась, только когда Вадим перебил, сказав что поставит чайник. Чаю хочется. Когда он вернулся, Марго рыдала, уткнувшись в подушку.

— Я никуда не хочу ехать, - прорывалось сквозь всхлипы.
– Я ни куда не поеду. Я останусь с тобой. Мне ни кто кроме тебя не нужен.

— От чего же! Поезжай, - мирно предложил Вадим, уже устыдившись собственной черствости.

Что, в конце концов, случится, если она уедет на неделю? Не одиночество его пугало - отсутствие заполненности того кусочка пространства, куда он еще допускал людей. Территория Марго не должна была пустовать. Он привык к комфорту ее присутствия. Без нее он начинал ощущать оторванность, жалкость своего существования. Врываясь в его жизнь, Марго возвращала ему сознание собственной значимости. Она, подумал Вадим, действует на меня как наркотик. Я подсел.

И сам себе усмехнулся? Чепуха. Это просто отдых, полустанок на дороге из прошлого в будущее.

Ему недвусмысленно дали понять, что три прецедента, из которых он должен выйти победителем, так или иначе, возникнут. Пусть это будет не завтра, не послезавтра. Через год, как и через десять лет он останется драконом.

Марго смотрела на него расширенными от страха глазами. Вадим спохватился: вот - черт! Волю своим мыслям можно давать в сугубом одиночестве. Тем более, - он имел возможность в этом убедиться, - Марго обладала потрясающей интуицией.