— Молчи, — сказала Эмбер.

Я и молчал.

— Это было настоящим даром, — прошептала она.

— Это уж точно. Спасибо тебе.

— Это был не мой подарок. Я лишь передала его тебе.

— Кого же мне благодарить за него?

— Изабеллу. Мы с ней разговаривали.

Возвращение домой было путешествием молчания отягощенной совести.

Да, теперь у меня была тайная жизнь, та самая, начать которую я так надеялся в жуткую ночь с третьего на четвертое июля. Но какой ценой пришлось заплатить! У меня было такое чувство, словно я перерасходовал свой собственный эмоциональный кредит и у меня больше нет средств, чтобы оплатить эту последнюю и — дичайшую из трат. Кстати, все это в полной мере соответствовало и моему действительному материальному положению, при одной лишь мысли о котором я попадал в штопор. Что буду делать, когда придет срок платежа?

Я все более мрачнел и наполнялся раскаянием. И — удивительно... а может, и нет ничего удивительного в этом — я все больше тосковал о той постели, которую привык делить с Изабеллой, даже во время ее отсутствия, о темноте комнаты, в которой мы с ней любили и могли бы — если судьба смилостивится над нами — снова любить друг друга.

Самым же тяжким оказалось осознание того, что в роковую ночь Грейс была в спальне Эмбер. Значит, Мартин Пэриш не солгал.

Внезапно возникла мысль: а что, если Мартин и Грейс спланировали все это вместе? Что, если Мартин обманул ее и стал терроризировать? Может быть, это он нанял головорезов для того, чтобы прижечь ей ступни сигаретами, и использовал все свое влияние как бывший отчим, чтобы расширить уже и так существующую брешь между матерью и дочерью до размеров бездны?

Конечно, он мог все это сделать. Но с какой целью? Отомстить Эмбер за то, что она бросила его? Сомнительно. Из-за денег, которые причитаются ему по завещанию? Возможно.

Холод прошиб меня, когда мне представился еще один сценарий: а что, если Мартин и Грейс — любовники и собирались после смерти Эмбер пожениться, чтобы объединить свои капиталы? Не может ли это объяснить многочисленные исчезновения Грейс, частые тихие телефонные разговоры, уклончивость в разговорах со мной?

Да, но если все это так, тогда зачем Мартин клялся мне, что третьего июля видел Грейс? Было ли это попыткой самому подстраховаться, когда возник неожиданный фактор — в моем лине?

Более простым объяснением могло быть следующее: появление Грейс в доме Эмбер оказалось лишь случайным совпадением, как, кстати, и мое собственное, а Мартин, проявил хитрость и, бросив вызов моему любопытству, выдал мне факт несвоевременного прихода Грейс, чтобы привести меня в замешательство.

И все же оставался самый главный вопрос: если Мартин и Грейс в самом деле действовали заодно, вместе планировали убийство и вместе по ошибке убили не ту женщину, почему же Пэриш теперь возвел обвинение против своей собственной сообщницы и даже передал дело окружному прокурору?

Это начисто лишено всякого смысла. Или я неправильно понял Карен?

Я взял трубку и, несмотря на то, что было уже два часа ночи, набрал ее домашний номер.

Послышался сонный голос. В этот момент я был в низине каньона, и в течение нескольких секунд шли помехи, но они исчезли, как только мы вырвались на вершину. Я задал Карен вполне простой вопрос: в заявлении Мартина окружному прокурору Питеру Хэйту в качестве убийцы Элис Фульц фигурируют Рассел Монро и Грейс Вилсон или только Рассел Монро?

— Рассел, ты мне обещал, — сказала Карен.

— Я знаю, и мне очень неловко. Но в данный момент, Карен, мне необходимо позаботиться уже о собственной заднице.

— Ты же знаешь, как легко прослушиваются все эти радиотелефоны.

— Мне грозит обвинение в убийстве, а потому скажи, пожалуйста, Карен, Хэйт собирается предъявить обвинение мне одному или мне и Грейс?

Последовала долгая пауза, которую опять сменил треск, пока мы взбирались на очередной холм. Когда связь восстановилась, Карен сказала:

— Грейс не будет названа. Ты один. Они рассчитывают на то, что она согласится сотрудничать с ними и дать соответствующие показания.

Какая бы воля ни руководила моими действиями, в тот момент — мне показалось — она улетучилась. Я словно поплыл — в невесомости, лишенный остатков сил.

Эмбер взяла меня за руку.

— Мартин намерен заставить Грейс выступить с показаниями против тебя?

Я кивнул.

— Она с самого начала была в этом замешана. Как же это похоже на Грейс! О Боже, Рассел, если бы ты только мог видеть ее так, как вижу я.

— Через пять минут мы оба ее увидим.

Грейс спала в комнате для гостей, когда мы вошли.

Рядом с ней сидел мой отец — с ружьем на коленях. Он пил кофе и читал журнал.

В приглушенном свете Грейс скорее походила на ребенка, чем на женщину. Ее темные волнистые волосы скрывали лицо, а сама она, несмотря на жару, была по самую шею укутана в одеяло.

На потолке вращались лопасти вентилятора.

Теодор внимательно посмотрел на нас и, казалось, понял, что именно недавно произошло между нами. Только тогда до меня дошло, что я так и не удосужился стряхнуть пыль с одежды и причесаться.