– Кости-кости, – промурлыкал Паук, наклонившись к нему. – Добро пожаловать к нам в гости!

Грудная клетка демона заскрежетала, раскрылась, как пасть, и вдруг вывернулась наизнанку. Следовало бы догадаться, что у существа с именем Паук не может быть одна пара рук… Несколько новых конечностей вынырнуло наружу – зазубренные ворсистые клешни, тонкие и острые, как метательные копья. Длиннее обычных рук раза в три, они раскрылись и попытались достать до меня, зажатой у стены. Все, что я смогла сделать, лишившись магии, – это закрыться ладонями.

Волосы всколыхнул внезапный порыв ветра.

– Отойди! – приказал Коул, дернув меня за шкирку и отбросив к подножию лестницы.

Он отразил удар клешней, а затем прыгнул на одну из бочек, уходя от атаки очередной пары выросших рук (уже третьей). Ими Паук сметал все на своем пути: крушил собственноручно сделанную мебель, откалывал куски гранита от стен, ломал каменные арки, а сам скакал по костям. Пригнувшись, чтобы не попасть под раздачу, я принялась искать взглядом проклятый ошейник на демонических шеях. Это был единственный способ положить нашему кошмару конец – уничтожить проклятую вещь.

Где же она? Где?!

Темнота. Возня. Нескончаемый шум. Я наблюдала, как двое охотников пытаются обезвредить Паука с противоположных сторон. Метка моя светилась оранжевым: Коул отбивал выпад за выпадом, обходя Паука против часовой стрелки, пока Джефферсон сражался с ним лицом к лицу. Однако Паук легко маневрировал и перемещался с места на место, не прекращая хлестать когтями воздух и мечи.

– Ах!

Я испуганно взглянула на Коула, но это был не его крик. Рядом со мной пролетела и упала фальката. Джефферсон вдруг оказался прижат к своду арки, вздернутый клешней, и обсидиановые когти вонзились ему в горло. Кровь, алая, затопила его свитер за считаные секунды.

– Джефферсон! – закричал Коул.

Снова стрекот. Одна из пастей диббука раскрылась над лицом Джефферсона и лизнула его, пробуя на вкус. Мгновение – и зубы, тонкие, как зубцы вилки, разорвали ему щеку, словно тряпичную ткань. Но даже тогда Джефферсон не сдался: он продолжал бить диббука в грудь перочинным ножиком, вытащенным из-за пояса, пускай каждая рана и срасталась раньше, чем он успевал нанести еще одну. В сумме Джефф нанес Пауку ударов двадцать, не меньше, прежде чем понял: все бесполезно. К тому моменту лицо его уже стало белым от кровопотери. Лишь тогда страх, который Джефферсон отказывался признавать, вырвался из него с новым криком. Перочинный нож выпал из ослабевших пальцев, как и фальката.

– Не трогай их! – раздался визг Морган.

Охотничья суть истребляет любую магию… Кроме той, что существовала задолго до Охоты. Зная это на уровне инстинктов, Морган впорхнула прямо в гущу событий – то была уже не битва, а вакханалия насилия. Коул даже никак не мог подступиться к Джеффу: стоило ему отрубить одну конечность Паука, как на ее месте тут же вырастала новая. В полумраке было сложно разглядеть, насколько сильно Коул ранен, но из прорезей в его одежде капала кровь, а на щеке алели длинные полосы. И все-таки Коул стоял твердо, ни разу не позволив Пауку сбить себя с ног. Если преимуществом Джефферсона была физическая сила, то преимуществом Коула – ловкость.

Он снова обрубил одну клешню, и та покатилась к ногам Морган, заслонившей собой окровавленного Джефферсона.

– Назад!

Вспышка – и фонарь стал не нужен. Пещеру затопило ярким светом – жидкое золото, что лилось сквозь кожу Морган, превратив ее в самое красивое северное сияние на свете. Пшеничные волосы развевались в воздухе, как будто для нее исчезла гравитация. Кажется, даже ступни не касались пола. Рука Морган, упершаяся Пауку в грудь, казалась тверже камня. Такой же твердой было и то колдовство – первобытное, дикое, – что заставило Паука отползти назад.

Никакого телекинеза. Никаких заклятий. Только желание, которому подчинялось все сущее, хочет оно того или нет.

– Ты не можешь! – прорычал Паук, сгорбившись под невидимым прессом. Лишние конечности втянулись обратно в тело. – Ты нам не царица!

Морган осталась стоять на месте. Вытянув палец, она указала Пауку на угол пещеры, будто тот был нашкодившим ребенком, которого следовало наказать. Скрежеща когтями по каменному полу и склонив свои безликие головы, Паук действительно попятился к нему. Он повиновался Морган, хоть и продолжал шипеть:

– Ты ничтожество! Ничтожество!

– Это ты ничтожен, – ответила ему Морган спокойно, хотя коленки у нее предательски дрожали. Я видела это, а Паук, к счастью, нет. – Я вижу твое имя, диббук! Я вижу твою прогнившую душу и те грехи, из-за которых даже чистилище закрыло перед тобой двери. Я не просто царица – я Первая Верховная, создательница и повелительница того, из чего созданы ведьмы, а значит, и ты тоже. Подчиняйтесь мне, Тимоти Флетчер и Анхель Де’Траст! Подчиняйтесь!

Существо снова застрекотало, пытаясь глумиться: