–  Да пришла уже, - вступилась я за Галку, - легла сразу спать.

–  И даже не поужинала?
– удивилась Анна.

–  Господи, какой ужин, если человек из ресторана пришёл?
– засмеялась я.
– Вот устала она - это правда, да и как не устать, если, наверное, весь город обошли пешком, сама ведь помнишь, как куролесили в выпускной вечер.

Но это - мы, а вот какую головомойку Анна устроит утром своей доченьке, мне даже думать было страшно, однако девчонку было жаль, и я предложила:

–  Ань, давай у тебя переночую, а то домой неохота идти - парни разъехались.

–  Ночуй, - равнодушно откликнулась подруга и раскинула для меня раскладушку в своей комнате.

Утром я проснулась первая: Анна свои нервы успокаивала ещё и богатырским сном, так что я совершенно не боялась, что проснётся раньше меня. Услышав какое-то шабарканье в кухне, я пошла туда. Там бродила, словно лунатик, Галка.

–  Ты чего? Спала бы ещё, мать тоже спит, на работу ведь не надо, - посоветовала я.

Она глянула на меня потухшими бесцветными страдальческими глазами и пожаловалась:

–  Тетя Жанна, голова у меня просто раскалывается.

–  Конечно, а как может быть иначе, если ты приползла вчера на бровях, - съехидничала, однако надо девчонку выручать: мать, увидев зелёную опухшую рожицу, влепит ей по мягкому месту от всей своей широкой души, заключённой в обширное тело.
– Чем это ты вчера накачалась?

–  Ой, и вспоминать не хочется, - печально промолвила Галка, - сначала шампанское, потом вино какое-то, потом ребята водку купили, мало им, понимаешь, показалось!
– она возмущенно распахнула глаза, словно это не она приплелась домой пьяная в сопровождении одноклассников.

–  А ты… - осторожно задала ей новый, очень важный, вопрос: - кроме выпивки никак больше не приобщилась к взрослой жизни?
– и, затаив дыхание, посмотрела ей в глаза.

–  Тётя Жанна!
– возмутилась девчонка.
– Я похожа на дуру?

–  Нет, не похожа, - облегчённо вздохнула я, однако и покритиковала, - но завихрений в твоей голове больше, чем умных мыслей, - затем посоветовала: - Иди-ка умойся, а потом лечиться будем.

Я поставила на газ чайник, налила тёплую воду в пол-литровую банку и заставила Галку выпить её до дна. Потом прогнала в туалет, велев: «Пальцы в рот, и никаких капризов!» Впрочем, подталкивать не пришлось - Галка помчалась в туалет вприпрыжку, зажимая рот, и вернулась на кухню, шатаясь.

–  Ой, как мне дурно, ну и мандыгар, - пробормотала она, рухнув на табурет.
– Ой, как мама увидит меня такой, у-у!
– она позеленела ещё больше.

Я осмыслила новое сленговое словечко «мандыгар» и пришла к выводу, что если его перевести с молодежного на нормальный русский литературный язык, то это, наверное, значит обычное похмелье. А то, что Галка страдала жесточайшим похмельем, не было ни секунды сомнений.

–  Ладно, как говорят хохлы, перемаем и это лихо, - утешила я девчонку и подала ей чашку кофе.

Та хлебнула и чуть не выплюнула питье.

–  Что это за гадость?
– возмущенно отставила она чашку в сторону.

–  Гадость ты вчера пила, - внушительно сказала я, - а это - лекарство. Кофе с солью. Пей, не отравишься! Зато похмелье снимет как рукой. Есть хочешь?

Девчонка мученически глянула на меня и отрицательно затрясла головой:

–  Не-а… Не лезет ничего.

–  Ну и не надо, ты выпей кофе и ступай спать. Проспишься, и всё будет хорошо.

Проводив новоявленную пьянчужку в постель, я тоже выпила кофе с булочкой, правда, настоящий, не солёную гадость - в этом я была солидарна с девочкой. Потом вновь улеглась на раскладушку, решив тоже отоспаться - воскресенье как-никак.

Дома меня ждала телеграмма от Гельки.

Гелька в детстве, а ныне Ангелина Павловна - подруга «дней моих весёлых», то бишь беззаботного детства и беспокойного, прекрасного, окрашенного в розовый цвет, девичества.

Мы учились не просто в одном классе, мы все десять лет шушукались, сидя за одной партой. В начальных классах нас за это в наказание по очереди выставляли на всеобщее обозрение возле доски. Потом безуспешно пытались рассадить в разные углы кабинета: пробыв в «ссылке» пару дней, мы вновь самостийно воссоединялись к всеобщему удовольствию класса, потому что каждый урок целую неделю начинался с препираний нашего дуэта с преподавателями, на что уходила треть времени. Всё завершалось горючими слезами Гельки, и взрослые от нас отступались, впрочем, наши шептания не мешали в учёбе - мы с Гелькой были крепкими хорошистками. В старших классах уже никто из преподавателей не обращал на нас внимания: в классе шуршал постоянный всеобщий сдержанный шепоток. Мы подрастали, влюблялись, разочаровывались, обсуждали кинофильмы, друг друга и ребят из параллельного класса. Для этого нам всем было мало перемен, и обсуждение, конечно, продолжалось во время уроков.

Вместе мы после школы укатили в неведомые края из родного городка, окончили каждая свой институт, сыграли свадьбы в один день, почти одновременно разошлись, только Гелька не имела детей, а со мной остались двое мальчишек.

Выйдя вторично замуж, Ангелина уже пять лет жила в Воркуте, и я часто о том сожалела - Гелька была единственным человеком, с которым я могла обсуждать абсолютно все проблемы. Даже просто присутствие рядом рассудительной Ангелины успокаивало меня, и мысли мои, как правило, двигались в нужном направлении. И вот Ангелина, моя умница Гелька, приезжает!