Работорговец пожал плечами.

– Ну ведь ты бы продал его за эти деньги! – возмутился Трикс. – Почему же просишь с меня больше?

– Никто не скажет, что я не ценю дружбу! – гордо ответил работорговец.

– А если я начну колдовать и поразю... поражу... – Трикс на миг задумался. – Да, именно поражу! Поражу тебя ужасным заклинанием?

– В центре Дахриана? В окружении сотни честных граждан? – работорговец искренне удивился. – Считай, что я уже поражен – твоей наивностью и безрассудством.

– Небось будь на моем месте Прозрачный Бог – ты бы отдал раба даром! – воскликнул Трикс.

Наступило ледяное молчание.

– Что ты так ругаешься? – спросил работорговец. – Что ты так угрожаешь? Нехорошо, мальчик. Я передумал. Четыреста динаров!

Послышались одобрительные голоса.

– И если ты сейчас думаешь, что позже нашлешь на меня, честного купца, злое заклинание – эти люди свидетели! – добавил работорговец. – Они расскажут все Великому Визирю и тебя закопают в землю по самые пятки!

Иен, слушавший этот спор с надеждой на лице, понурил голову. Карим тихонько сказал Триксу:

– Мне очень жаль, великий волшебник...

– Значит, четыреста динаров? – спросил Трикс, помолчав.

– И ни дирхемом меньше!

Трикс молча расстегнул рубашку, снял с шеи шнурок, на котором висел золотой перстень с изумрудом. И протянул работорговцу.

У того заблестели глаза. Он долго изучал перстень, зачем-то тер камень послюнявленным пальцем, смотрел его на свет, на пламя свечи (которую услужливо принес кто-то из толпы). Потом уставился на Трикса.

– Ну? – спросил Трикс.

– Это не стоит четыреста динаров, – сказал работорговец.

– Этот перстень мне подарил король Маркель Веселый, – сказал Трикс. – Он стоит двести талеров или четыреста динаров. И если ты сомневаешься в словах моего короля, то я, как верный подданный...

– Я не сомневаюсь, – быстро сказал самаршанец. – Но ведь камень надо продать, свой процент возьмет ювелир...

– Сколько? – уже зная ответ, спросил Трикс.

– Добавь тринадцать талеров – и мы в расчете! – улыбнулся работорговец.

Трикс молча протянул ему кошелек.

– О, великая сила человеческих симпатий! – закричал купец. – Свершилось чудо! Друг спас жизнь друга! Забирай же этого никчемного раба, великий волшебник! И пойдем, отметим нашу сделку в чайхане!

– Спасибо, что-то не хочется, – сказал Трикс. Взял растерянного Иена за руку и потащил к выходу. Вслед им неслись одобрительные возгласы, Трикса и Иена хлопали по плечам, обнимали, поздравляли, а самые сентиментальные самаршанцы даже пытались поцеловать. Кариму тоже доставалась своя порция уважения и признательности.

– Хорошо мы их всех повеселили, – мрачно сказал Трикс, когда они оказались на улице и двинулись прочь от рынка рабов. – Как бесчестно и отвратительно...

– Прости, великий волшебник, – сказал Карим. – Этот презренный торговец и впрямь поступил бесчестно.

– Даже ты признаешь? – обрадовался Трикс.

– Ну конечно. Камень стоил верных четыреста динаров, я его хорошо разглядел. А в качестве процента ювелир взял бы себе оправу. Так что тринадцать талеров, – огорченно вздохнул Карим, – с тебя содрали зря.

Трикс даже не стал ничего отвечать, только вздохнул. Остановился и строго посмотрел на Иена.

Тот виновато опустил глаза и затоптался на месте.

– Ну, здравствуй, боевой товарищ, – строго сказал Трикс. – Ты можешь мне объяснить, почему я встретил тебя на рынке рабов... и заплатил за тебя двести тринадцать талеров?

– Почему встретил – могу, – пробормотал Иен. – А почему заплатил – нет...

– Тогда рассказывай.

Иен вздохнул:

– Повелением нашего любимого короля, владыки...

– Рассказывай то, чего я не знаю, – попросил Трикс.

– Послал меня Маркель в рыцарское училище... – Иен шмыгнул носом. – Вначале как-то неловко было, вроде все вокруг благородные, а я так... кавалер серебряного весла на голубом фоне. Но потом подрался пару раз, барончику одному нос разбил, наследнику маркиза фингал под глазом поставил... Вроде как с конем и мечом у меня нормально получалось, даром, что папаня был простой садовник. С ребятами сдружился. Да там и кроме меня таких хватало, с жалованным дворянством или бастардов. Ну... все себе придумывали, конечно, что они плоды буйной страсти Маркеля и благородной дамы, пожелавшей остаться неизвестной... или еще какую романтику. Кормили нас там хорошо, каждый день мясо! – в голосе Иена прорезалось неподдельное чувство. – И учителя хорошие, били редко, да разве это били, так, розгой по заднице вытянут пару раз, еще и извинятся: "Не с целью унизить благородного господина, а только чтобы добавить хоть каплю ума в его пустую голову!"