VII

Заключив военное соглашение против теревьюма, комиссары скоро поднялись и ушли. По-вечернему гулко отдавался звук их шагов сначала в корридорообразной комнате, потом на лестнице и - незаметно где-то окончился переплавился в тишину, настолько надвинувшуюся со всех углов, настолько сгустившуюся, что резко запечатлевалось слухом шуршание газеты в руках Секциева. Подкрадывались сумерки и Секциев отодвинул газету: он дорожил зрением и нашел, что продолжать чтение будет вредно для глаз. Тут он, собственно, и заметил скромного шкраба Азбукина с которым поздоровался почти машинально.

Азбукин, погрузившись было в чтение театральной заметки, тем способом, который понятен ему, Азбукину, и целым тысячам, а, может быть, и миллионам людей, но всетаки не вполне еще доступен для науки - узнал, что Секциев газеты читать не будет и хочет о чем-то поговорить с ним. Азбукин тоже отодвинул газету, но не встал и не вышел. Продолжал он сидеть молча до тех пор, как Секциев, немного снисходительно, спросил его:

– Ну, как там вы?

– Ничего.

– Так.

Это была увертюра. Надо было с чего-нибудь начать.

– Программы получили.

– Получили.

– К празднованию 1-го мая готовитесь?

– Да.

– Значит, на фронте все обстоит благополучно... на фронте просвещения, - констатировал Секциев, принимая соответствующую позу.

– Благополучно. Только вот переподготовка...
– запнулся Азбукин.

– Да-да. Это дело очень и очень важное. Можно сказать, первостепенной государственной важности. Понимаете, поставлена ставка на советского учителя. Мы - именинники. Кто на нас раньше обращал внимание? Кто посещал наши собрания, кроме нас, шкрабов? А сегодня собрание будет, - посмотрите, придет к нам с десяток партийных. А это, знаете, обязывает, мы должны переподготовиться.

– В правлении союза, значит, есть уже инструкция относительно этого?
– осведомился, робея, Азбукин.

– Как же! Как же! За переподготовку взялся заведующий культурно-просветительным отделом Усерднов.

– Усерднов?
– испуганно спросил Азбукин: он знал Усерднова.

– Да, он вчера в заседании правления три часа читал обращение центрального комитета и другие циркуляры о переподготовке.

– Значит, и отдел, и правление?

– Да, с двух концов... поджаривать вашего брата будем.

Секциев сострил, но его острота походила на упражнение: кошке-игрушки, а мышке-слезки.

– Вы, Иван Петрович, человек авторитетный в наших сферах, вы и на губернские съезды постоянно ездите, - скажите, что выйдет из всей этой переподготовки?
– спрашивала бедная мышка.

– Дело серьезное. Страда. А осенью экзамены. И если кто... Понимаете?

Совсем обезкуражило Азбукина. Мысль о провале мелькнула у него. А Секциев еще утемнял краски.

Азбукин подавленно молчал.

– Да, товарищ Азбукин, дело громаднейшее, можно сказать. Все должны переподготовиться. Тут, брат, не увильнешь. Все.

– Да, товарищ Азбукин, во всем мире должна произойти переподготовка. Самое мировоззрение человека должно измениться, должно стать марксистским. Вы слыхали о нашем кружке?

– Слышал.

– Так вот, этот кружок будет переподготовкой всему Головотяпску. Мы головотяпца в марксиста превратим. Прочие переподготовки будут представлять только отдельные струи в нашем марксистском устремлении.

– Значит, если записаться в кружок?

– То и переподготовка не нужна будет. Кого заставят плескаться в незначительном ручейке, ежели он в состоянии плыть по большой реке? Даже...

Тут Секциев хотел было добавить, что марксистский кружок - кратчайшая дорога в партию, но умолк.

Вскоре, однако, он продолжал бодро и радостно.

– Пять с лишним лет в Головотяпске существует коммунистическая партия и советская власть, и, надо признаться, что все головотяпские коммунисты прекрасные практические работники...

Секциев с удовольствием подумал, что похвала может достигнуть ушей тех, к кому она относится.

– Они много потрудились над водворением советской власти, они самоотверженно собирали продналог, проводили двухнедельники, субботники, они герои, подвижники но...

Секциев помахал рукой, словно хотел облегчить себе и собеседнику перевал мысли.

– Но какие ж они теоретики? Им недостает идеологии. Они, в сущности, незнакомы с марксизмом. А марксизм это, понимаете ли, как душа в теле. До сих пор здесь, в Головотяпске, было пустое место. Мы заполнили его. Мы дадим идеологию головотяпским коммунистам. Мы будем учителями этих зарекомендовавших себя практиков. Что может быть выше, почтеннее данного служения?

– Записаться разве в кружок?
– мелькнуло вдруг у Азбукина.