— В первичном мире нам бы точно настали кранты, в этом, третичном,— чуть не настали. Чуть! Почувствуйте разницу.— выкрикнул с негодованием ворон.

— Катя, я, кажется, общался со Святым Ботаником!..— голос колдуна задрожал, и “царица” почувствовала торжественность события.— — Он почти случайно проходил через этот мир и дал мне хороший совет, каким образом справиться с царем-Плазмонтом. Катя, он недавно виделся с Авраамом, тот в свою очередь научил, как лучше беседовать с Богом. Незадолго до встречи со мной Ботаник разговаривал с Моисеем. Тот до сего дня сухой педантичный и немного косноязычный человек, то есть сверхчеловек. Еще раньше Ботаник перетолковал с Лаоцзы, Гаутамой и несколькими махатмами. Те уверены, что физический мир — это что-то вроде изображения с помехами на плохом телевизоре. У Ботаника уже назначена встреча с Иисусом. Сын божий собирается рассказать, почему был уверен в скором конце света. Ну, помнишь слова Христа: “Не сейте, не жните, в житницы не собирайте”. Правда, Мухаммед пока уклоняется от встречи, но это до поры до времени. Надо ведь обсудить очень щекотливый вопрос о гареме пророка.

— Да подожди ты с гаремом. Что тебе подсказал Ботаник?

— А это пока секрет. У царя-антихриста длинные уши.— лукаво отвечал колдун Фома.— Открою только одно обстоятельство

— тебе предстоит сыграть роль живца.

Сие обстоятельство повергло Катерину-Марину в мрачные размышления, а Фома тем временем взахлеб выдавал сведения, полученные от Ботаника: скоро-де предстоит встреча Авраама, Моисея, Иисуса, будды Майтреи и других важных сверхсуществ. Обсуждаться станет вопрос о пришествии Мессии. Когда все будет согласовано, Мессия, естественно, придет, и тогда мы научимся любить себя, а, стало быть, и Бога; так что долгожданная Милость станет самой важной составляющей Единого… Лишь после настоятельных требований “царицы” колдун Фома вернулся к “производственной теме”.

— Понимаешь, надо заставить царя-Плазмонта влезть сюда своим психическим ядром, своей энергоинформационной осью — у любого нитеплазменной твари, кстати, конфигурация напоминает юлу. Это сделать непросто, учитывая его мощную периферию. Однако, он уже перенес свое ядро с Титана на Землю. Кроме того, в Плазмонте сидит пси-структура Страховида, кстати, путевый был парень, и еще пси-элементы злодея Демонюка. Я думаю, они сильно портят нрав царя-колдуна, придавая ему замашки Антихриста. Мы все, кроме тебя, Катерина, свалим из золотого царства, но я сделаю его двуслойным, состоящим из засекреченной внешней зоны и открытой внутренней. Плазмонт начнет пробиваться сюда, все более распаляясь, все более концентрируя силы во внешнем слое для нанесения проникающего удара. Едва противник устремится на последний и решительный бой, ты сбежишь, а ловушка захлопнется. Чик — и отхватим ему головку.

“Царице” сей смелый замысел не шибко по нраву пришелся, хотя она не забывала, как лихо распоряжалась ближними и дальними своими.

— В этой мышеловке я сыграю роль сыра… И с чего ты решил, что я уж настолько аппетитна для нитеплазменного царя?

— Ты для него нежелательная хрональная линия, неудачный поток времени, он видит, что с тобой связано нарастание энтропии, то бишь неясностей, непоняток и неприятностей, ну и, конечно, рассчитывает, что я где-то поблизости от тебя. Он бы с радостью соблазнил тебя и взял бы даже в законные супруги-царицы, но поскольку ты не согласна, он попытается тебя сшамать.— охотно объяснил колдун Фома.

“Царица” почувствовала в словах серорясого некую облегченность по отношению к своей персоне, потому стала возражать:

— Почему это я не согласна на брак? Худой мир и супружество лучше, чем хорошая война и незамужнее девичество.

— Да уж, девичество…— ворон не удержался от хмыкания.

— Подумай, он же противное липкое чудовище… такое же, как и я.— сказал колдун.

— А ты мне все равно нравишься.— решительно возразила Катерина-Марина.

— Любовь зла, полюбишь и козла,— справедливо подытожил ворон.— А тут вовсе не козел в качестве суженого, а колдун высшей категории.

В этом царстве так и не взошло ни одно солнце, но небеса источали теплый золотой свет, и хотя в исходном мире владычествовал зима, здесь набухали и распускались почки, а сквозь землю пробивалась нежная робкая травка. Уцелевшие ратники расположились на полянке, кто зализывал раны, кто грустил о погибших товарищах, кто чесал в голове, кто чистил и чинил амуницию, кто играл с псом, кто выпивал и закусывал. Страсти явно улеглись и царило какое-то странное ублаготворение.

Фому и Марину-Катерину скрывали от воинов-зеленщиков кусты кизила.

Лик колдуна был, как всегда, непроницаемым, использовал он весьма скудный набор мимических движений.

— Я все не могу понять, Фома, испытываешь ли ты ко мне хоть какие-нибудь чувства? Человек ли ты… в какой-то степени?

— Если я стал нечеловеком, то не по своему желанию. Заявлений и рапортов с просьбой превратить меня в нечистую силу не подавал. То есть, я никогда не рвался в спасители или губители человечества.

Женщина опять почувствовала неловкость, ведь с серорясым трудно было не согласиться, в Космике ни у кого желания не спрашивают, прежде чем пустить в оборот. И она была деятельной участницей этой принудиловки. Наконец, Марина-Катерина придумала слабое оправдание.

— Значит, так легли матрицы в Поле Судьбы.

Колдун неожиданно охотно согласился с таким суждением и молвил:

— Сейчас я обхожусь без настоящего человеческого тела, приходится лишь имитировать его. А помимо фальшивой телесной оболочки, есть у меня еще нитеплазменные структуры. Сама понимаешь, что попав в другой организм, душа моя драгоценная изменила девяносто процентов своих чувств.

— Но десять-то процентов не поменялись, разве этого мало?

— вопросила с надеждой “царица”.