Князь потерял счет времени, когда дверь темницы открылась — совсем не та дверь, через которую его втолкнули — а может и не открылась она вовсе, но рядом возник царь Макарий.

Едва произошла сия встреча, как князь Ишимский уразумел, что самодержец — не человек, что именно он неведомыми, но мощными чарами сгубил разбойничье войско на поле под Ишимом и следующей его жертвой будет вся держава Теменская.

— Изыди, нечистый,— произнес князь и сотворил защитный знак “крестного дерева”.

— Ты мне в общем-то по нраву, князь, и твое чутье, и твоя воля крепкая. Да и некоторые твои сведения мне потребны,— негневно произнес царь-колдун.

“Нет, сия фигура точно не Макарий, не та речь, не те ужимки”,— подумал князь, который многажды встречался с царем в боевых походах и во время выездов ко двору еще с отрочества.

— Что, Ишимский вельможа, не похож я на Макария? Ладно, мне сейчас притворство не надобно. Скорее уж я — Страховид, бывший боевой холоп. В чем-то мы с тобой сродни. Я взял престол из мести, и ты восхотел из мести того же, ан силенок у тебя не хватило.

— Да уж, как могло их хватить? Я воевал честно, а на твоей стороне выступали все силы ада,— с неудержимой горечью молвил князь.

Псевдомакарий не стал отпираться от упрека, только сказал, что адских сил была лишь малая толика, а князь продолжил:

— Ну коли ты признал, кто есть таков на самом деле, ясно, что мне отсюдова не выйти. Потому изволь ответить напоследок, были подменены нукеры бека Тулея на поле под Ишимом?

— Правильно мыслишь, князь. Всякий, чья душа исполнены гнева ли ярости, страха ли, смирения ли, становится добычей Сильного. Ибо нет у тревожной слабой души никакой защиты и сама она лишь сосуд для Жаждущего.

Князь неожиданно ощутил бездну, перед которой оказался.

— Кто со мной говорит, сам Сильный и Жаждущий, или только слуга его?

— Тот адский владыка, который вдыхает в меня жизнь и действует от моего лица, мог бы объяснить все толком, кабы захотел… а я просто имею чувства, помыслы, порой чудные, я помню себя человеком по имени Страховид, и человеком по имени Демонюк, и боярином Одноухом, и полковником Остроусовым, и нечеловеком, владыкой далекой и грозной планеты. Кстати, как там мой друг из преисподней по имени Фома? Похоже, ты встречался с ним.

— Сдается мне, что он единственный, кто способен стать камнем, о который ты зубы-то обломаешь.— произнес князь с некой надеждой на отмщение.

— Способен, но не станет. Невеликого духа человечек, хоть и запеченный в оболочку из мощных сил. С твоей крепкой волей ты бы скорее ухайдакал меня. Еще ты помысли о том, что боимся мы сил адских, а живем в мире земном, значит, им не так-то просто проникнуть сюда. Мы сперва должны впустить их, своей немощью душевной, своим малодушием, страхом, пристрастием низким, своей скверной… Толкни меня, князь, своей крепкой рукой и я упаду, како всякий другой смертный.

Вспомнил князь о том, что многие родичи безропотно шли на плаху, малодушно не решаясь противопоставить царю-губителю ни хитрость, ни измену, ни другое оружие. И Ишимский Смутьян пихнул колдуна, каково следует. Ему даже показалось, что Псевдомакарий еще более тщедушный, чем кажется на первый взгляд. Исполняющий обязанности царя полетел, шлепнулся на спину, и даже тощие его ноги взметнулись вверх.

Князь-Смутьян не смог удержать улыбку, как впрочем и сам псведоцарь. Тот долго и радостно хихикал, валяясь на каменном полу.

Но едва колдун поднялся, как в глазах его появились две желтые точки, кои вскоре окрасили яркой желтизной и радужки, и белки. Потом на фоне ровной светящийся желтизны обозначились щелевидные черные зрачки. Князю стало не по себе, отчего-то вспомнил он некоторые свои неприглядные дела и то, что ради власти своей допускал и мучительство, и грабеж, и избиение невинных.

— Ну-тко, толкни меня снова,— приторным голосом предложил Псевдомакарий.

Князь Ишимский опять пихнул его в туловище, хоть и менее бесшабашно. На сей раз псевдоцарь стоял неколебимо, как столб.

— Вот ты утратил уверенность, открыл свое сердце робости и сим немедленно увеличил мою силу.

Уже во второй части фразы голос Псевдомакария стал шипящим, челюсти колдуна удлинились, шея и тело вытянулись, кожа позеленела, из пасти потянуло могильным хладом, а на оголившемся черепе так и заходили желваки.

— А теперь попробуй толкни меня, княже, коли решишьсяяяя…

Слабость проникла в жилы князя, он почувствовал себя маленьким, ничего не значащим, ничтожным, скверным и отошел к стене. Тем временем царь-колдун покрывался слизью, а заодно таял и исчезал.