Что, позабыв наставленья отцовы,

Лачплесис руки в пылу протянул к ней.

Тень пронеслась за окном темносиним...

Девушка, словно виденье, исчезла...

Полночью полчища звёзд пламенели,

Месяц катился над лесом дремучим,

Бледным сребром затопляя долины.

В горнице душной дышать стало нечем,

Витязь окно распахнул, и холодный

Воздух полуночи жадно впивал он.

Тут показалось ему - будто тени

К небу взлетели под полной луною.

"Черти и ведьмы гуляют, наверно,

В полночь, делами тьмы занимаясь...

Лачплесис думал: - И как же так быстро

Спидала, словно растаяв, исчезла?"

Старому Айзкрауклу утром сказал он:

"Здесь хорошо у вас в замке, хозяин,

Я бы хотел погостить недельку

В замке большом дорогого соседа".

Айзкраукл гостя радушно приветил

И пригласил отдыхать сколько хочет.

Спидала вечером тихо сказала:

"Горницу гость наш сам уже знает.

Спать может лечь он, как только захочет.

Крепко заснуть я ему пожелаю!"

Лачплесис, всем пожелав доброй ночи,

Вскоре ушёл в свою опочивальню.

Но не уснул он. Вышел тихонько,

В тёмном углу на дворе притаился

И стал он смотреть (никем не замечен),

Кто это ночью бродит у замка?..

В полночь без скрипа дверь отворилась.

Спидала вышла неслышно из двери.

В чёрном была она одеяньи,

А на ногах золочёные туфли,

Волнистые косы распущены были,

Тёмные очи сияли, как свечи.

Длинные брови земли доставали.

В руке у неё клюка колдовская...

Там под забором колода лежала...

Спидала села на эту колоду,

Пробормотала слова колдовские,

Хлопнула трижды колоду клюкою;

В воздух поднялась кривая колода...

Ведьма, шипя и свистя, улетела.

Лачплесис долго стоял у забора,

Долго глядел вослед улетевшей.

Он бы и сам полетел за нею,

Чтобы проникнуть в ведьмовские тайны.

Только не знал он, как это сделать.

Так он ни с чем к себе и вернулся.

Поутру Лачплесис, выйдя из дому,

На прежнем месте увидел колоду.

Он разглядел, подошедши поближе,

Дупло большое в стволе её древнем.

Мог человек в том дупле поместиться.

Сразу решенье созрело в герое.

Вечером, только от ужина встали,

Гость поспешил в свою опочивальню.

Куньего меха шапку надел он,

Вышел из замка, мечом опоясан,

В дупло коряги влез, притаился,

Спидалу там поджидая спокойно.

Спидала снова в полночь явилась,

В чёрное платье ведьмы одета,

Села, ударила трижды клюкою,

В воздух взвилась на огромной коряге

И полетела, шипя, над лесами,

Куда и ворон костей не заносит.

Звери да птицы в старину умели

Говорить по-нашему; сошлись, зашумели,

По приказу Перконса все собрались в стаи

Даугаву великую копать вместе стали.

Лапами копали, клювами клевали,

Рылами рвали, клыками ковыряли.

Только Пава не копала, на горе сидела.

И спросил у Павы чорт, бродивший без дела:

"Где же остальные звери-птицы пропадают?"

"Птицы все и звери Даугаву копают".

"А чего ж тебе итти копать не хочется?"

"Да боюсь - сапожки жёлтые замочатся".

Столковались чорт и Пава и под Даугавой поямо

Стали рыть и вырыли бездонную яму.

А как воды Даугавы в яму заструились,

Звери с перепугу говорить разучились,

Стали разбегаться, начали бодаться,

И кусаться, и лягаться в свалке, и клеваться.

Кони ржали, кошки жалобно мяукали,

Каркали вороны, совы гукали,

Волки и собаки выли, буйволы мычали,

Свиньи хрюкали, визжали, медведи рычали.

Филины ухали, кукушки куковали,

Мелкие птахи песни распевали!

Поглядел на землю Перконс в изумлении,

Видит суматоху, драку и смятение.

Он ударил черта громовой стрелою,

Даугаву заставил течь стороною,