Медсёстры и помощницы – а также несколько молодых женщин, пришедших на процедуру – начали помогать упавшим подняться. Одна из медсестёр, в халате, сплошь расшитом синичками (что-то жизнерадостное, чтобы мамы могли смотреть на это, пока их детей выскребают по кусочкам), подошла к Джейми, который широко улыбался. Она дрожала от возмущения.

– Насколько низко можно пасть? – кричала она. – Какой подлец может причинять боль таким женщинам?

Крис встал между ними, прежде чем медсестра Синичка успела ударить Джейми в нос, что, казалось, она собиралась сделать.

– Вы убиваете младенцев, – сказал Крис. – «Не подлость ли это, как думаешь?

Медсестра Синичка посмотрела на него, щеки пылали, рот был открыт.

Затем она раскинула руки в стороны и даже рассмеялась.

– Сегодня у меня в отделении беременная жертва изнасилования, но я не могу поговорить с тобой ни об этом, ни о чем другом, правда? Вы потеряны. Все вы, черт возьми, потеряны. Это Великий Американский Разлом. По крайней мере, вы сядете в тюрьму. – Она развернулась и повторила: – Все вы, черт возьми, потеряны!

Но никто не сел в тюрьму. Ни «Сучки Бренды», ни протестующие из Церкви Истинного Святого Христа. У пастора Джима был местный хороший адвокат на подхвате, и тот указал, что всё началось именно с «Сучек». Записи с камер безопасности Женского Центра это подтвердили. Хотя трюк с растительным маслом был низким ходом, группа Церкви Истинного Святого Христа соблюдала буферную зону, установленную законом FACE (Закон о свободном доступе к входам в клиники).

Кроме того, у нескольких из команды пастора Джима были синяки, якобы от проезжавших мотороллеров, почти все появились уже после инцидента. Единственный настоящий синяк был у Гвен Стюарт на руке, и она отказалась показывать его полиции, когда те пришли. Когда пастор Джим спросил её – самым мягким голосом – почему, она только покачала головой и не смотрела ему в глаза.

– Возможно, он был у меня раньше, – сказала она. – Я сейчас легко покрываюсь синяками.

Хорошее настроение у Криса (а бывает оно почти всегда, когда он Крис) – хрупкое, как перекачанный воздушный шарик. И вот этот шарик лопнул, когда он загружал чемоданы в багажник Киа. Всё из-за воспоминания о словах мамы: «Может, он у меня уже был. Я теперь легко покрываюсь синяками». Мама, которая сказала: «Это наш секрет». Мама, которая встала на защиту своих близнецов, когда их собственный отец был готов выкинуть их из церкви… а может, и из дома. В тот день она не была ничьей рабыней. У неё тогда ещё не было синяка – Крис сам видел, как зеркало мотороллера задело её. Но правда в том, что она действительно стала легко покрываться синяками. Потому что, как выяснилось, у неё была лейкемия. Через полгода после протеста в Роуклифе она умерла. Как только поставили диагноз, никаких врачей и уж тем более больниц не было. По рецепту пастора Джима, все шестьсот членов Церкви Истинного Святого Христа молились за Гвендолин Стюарт без остановки. В конце концов, воля Божья была исполнена.

Когда на следующий день после похорон Энди Фэллоуз нашёл Крисси за домом, плачущей, в укороченных брюках, с нелепо размазанной косметикой и париком, съехавшим набок, он её не осудил. Он только сказал:

– Что бы ей дали врачи? Ещё год страданий?

Это было слабое утешение, но лучше, чем никакого.

Холли уже в Рокфорде, штат Иллинойс, а пикап Кейт примерно в шестидесяти милях впереди, когда ей звонит Иззи. Она съезжает к Circle K и перезванивает. Иззи говорит коротко и с горечью:

– Ублюдок снова кого-то убил. Пожилой фермер, север штата, Росскомб. Сосед увидел, что он сидит, сгорбившись, за рулём трактора, и забеспокоился. Записки были у него в чёртовой шляпе. Брэд Лоури, плюс Финкель и Уэнтворт.

– Кто-нибудь видел...

– Мы проверяем, но пока – ничего.

– Это...

– Ваше дело? Нет. По-прежнему под юрисдикцией дорожной полиции штата и шерифа округа Кауслип, но мы с Томом едем туда. И у меня то, что ты называешь «Холли-хоуп».

– Это же деревня. Люди там замечают чужаков. Либо это была небрежность, либо чистое высокомерие.

– Может, и то и другое. Держи меня в курсе, как сможешь. И опять же, прости за...

– Буду. И хватит извиняться.

На этом Иззи отключается.

Прежде чем снова выехать на шоссе, Холли получает звонок от Корри. Они уже прибыли в Мэдисон.

– Кейт хочет, чтобы ты присоединилась к нам на обед. Это нормально?

– Скоро буду.

Когда Холли заходит в ресторан при отеле, женщины переглядываются – и начинают хохотать. В одно мгновение все её комплексы, которые никогда не уходят далеко, возвращаются на поверхность. Она вспоминает школу. Смех, направленный в её сторону, всегда возвращает её в школьные годы. Левая рука тут же тянется к молнии на брюках – проверить, застёгнута ли до конца.

Но Корри уже машет ей:

– Иди сюда, ты должна это увидеть! Это безумие!

Холли подходит к столу. Её утренняя булочка с джемом осталась далеко позади, и она как раз собиралась плотно поесть. Но теперь не уверена, голодна ли ещё.

– Корри – героиня, – торжественно говорит Кейт. – Она спасла меня.

Потом снова начинает смеяться и поднимает свежий выпуск «Куад-Сити Таймс». Холли берёт газету, не совсем понимая, о чём речь, но хотя бы уверена (почти уверена), что смеются не над ней.