Однако на этом самолётике история не закончилась. Тут же подобная летающая записка поплыла с другой стороны. И на сей раз по ней заклинанием пускающим искру выстрелила Таисия Воркот. А Дарья тем временем сбила ещё две летающие крылатые записки.

– Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что это такое сейчас происходит? – спросил я, отлично понимая, что эти послания предназначались именно мне.

– На свидание тебя приглашают, однако, – хохотнул Гриша. – Ты же теперь вдобавок звезда.

– Сходить что ли на старость лет? – улыбнулся я. – Давненько я не целовался под Луной.

– Я кому-то схожу, – прошипела Белозёрова и вдруг, выстрелив искоркой по ещё одному самолётику, промахнулась.

Поэтому, не теряя ни секунды времени, по верткому бумажному посланнику стали шарахать заклинанием «сцинтилля» и Таисия и её родные сестрички. Но либо искры у них получались бракованные, либо самолётик был кем-то основательно заколдован. Наконец, упрямая летающая записка приземлилась передо мной.

– Стоить! – прокричал я. – Тихо, девушки, казак читать и думать будет.

На этих словах я развернул тайное послание, надо полагать, от знойной чародейки-эротоманки или влюблённой волшебницы и мысленно присвистнул, так как в записке говорилось, что ректор академии «Лукомор» Самарий Спитамович Заратуштра ждёт меня прямо сейчас для индивидуальной беседы в своём рабочем кабинет.

– Встретимся на лекции, – буркнул я и встал из-за стола.

– Подожди, – Дарья схватила меня за руку. – Если тебе предложат переехать в королевскую академию магии в Ведовград, прошу тебя, откажись.

– Какой Ведовград? – хмыкнул я. – Мне через четыре с половиной дня возвращаться домой. И вообще мне с вами хорошо. Как гласит наша земная мудрость: «От добра добра не ищут».

Я приобнял Дарья и, чмокнув её в лоб, пошёл на индивидуальную беседу.

***

Кабинет ректора Заратуштры располагался на самой верхотуре башни, что украшала главный корпус академии или «Старый учебный дом», как его здесь все называли. Не сказал бы, что убранство этой круглой комнаты Самария Спитамовича меня поразило. Наоборот, кроме толстых старинных книг и каких-то мудрёных приборов для наблюдения за звёздами ничего интересного в этом помещении не было. А ещё моё внимание привлекла карта Великой Перунии, что занимала половину стены. По рассказам моих друзей я кое-как уже представил географию державы, но только сейчас поразился её размерам. Перуния была сопоставима по площади с Францией и Германией месте взятыми. И всю эту страну пересекала с северо-востока до юго-запада длинная река Ра. Кстати, именно так называлась в стародавние времена наша Волга. Однако Волга у нас протекала несколько иначе.

– Как тебе, Арсений, первый день занятий в академии? – спросил Самарий Спитамович, удобно расположившись в своём кожаном кресле.

– Интересно и познавательно, – кивнул я.

– Нет желания остаться у нас хотя бы на месяц, а ещё лучше на два, до конца четвёртой последней четверти? – ректор посмотрел на меня долгим испытующим взглядом.

– Меня ведь там потеряют и запишут в пропавшие без вести, – засомневался я. – К тому же у моей мамы сердце слабое, она такого не переживёт.

– У нас есть такая возможность, чтобы уладить подобное недоразумение, – ректор спокойно кивнул чёрной как смоль головой. – Твоей маме мы можем переправить письмо, где ты ей сам всё подробно объяснишь. А что касается твоей навьей академии, то таких знаний, которые ты получишь в стенах «Лукомора», тебе никто не даст. Для сильного мага, который способен исцелять, воевать, защищать и подчинять своей воле других, открыты двери в высший свет всех стран и миров. А у тебя, Арс, очень большой талант.

– То есть вы хотите, чтобы я остался, но не имеете права заставить меня это сделать силой? – догадался я.

– Вселенский закон свободы воли - свят и незыблем, – хмуро пробурчал ректор Заратуштра, однофамилиц нашего земного пророка древности.

– Я подумаю, – дал я уклончивый ответ, так как мне и хотелось и кололось, но было до жути страшно разом переменить свою жизнь. – Мне многое нужно несколько раз взвесить.

– Правильно, – улыбнулся Самарий Спитамович.

Затем он встал с кресла, прошёлся к закрытому на ключик шкафу, открыл его, шепнув какое-то слово, и через несколько секунд выложил передо мной две золотые квадратные со скруглёнными краями монеты и такой же формы несколько монет из серебра. И на всех них с лицевой стороны был отпечатан профиль какой-то царской особы, а на обратной стороне красовались уже привычные мне образы: грифон, единорог, богиня Басет и маг с посохом в остроконечной шляпе.

– Это жалование за последующие дни обучения, – сказал он. – 2 золотых дуката, 2 серебряных флорина и 48 серебряных грошей. Всё вместе равняется трём золотым дукатам.

– Благодарю, – улыбнулся я и сгрёб монеты в карман ученических клетчатых брюк. – Могу быть свободен? – спросил я, встав с места.

– Да, ступай на занятие, – ухмыльнулся ректор, рассматривая мою ауру над головой.

После чего я вылетел из кабинета ректора пулей. Не знаю почему, но общение с Самарием Спитамовичем из меня высосало чуть ли не всю силу. Как будто он мысленно накладывал на меня некие магические заклинания и чары, а мой организм сам собой усиленно отражал эти невидимые атаки. По какой-то причине простая беседа переросла в единоборство его силы и опыта и моей молодости. И на крутой круговой лестнице я ещё раз облегчённо выдохнул, прежде чем выйти в просторный холл старого главного корпуса академии

– Ну, что тебе сказал Самарий? – чуть ли не напрыгнула на меня Таисия Воркот, которая вместе с Гришей Баярдовичем, Кантемиром и Дарьей поджидала около выхода с круговой лестницы.

В данный момент эта встреча напомнила мне эпизод из кинофильма «Три мушкетёра», когда Атос, Портос и Арамис встречают Д’Артаньяна после его беседы с кардиналом Ришелье. Тогда на вопрос Портоса: «поговорили?», Д’Артаньян ответил: «в шахматы играли».

– Ничего, – соврал я. – Денег дал, сказал, чтобы мы прикупили домой чего-нибудь вкусненького.