А этот конопатый сучёнок хорош, надо отдать ему должное.

— Это говорю я — Кол. Как и всё остальное. Мои минутные слабости не должны тебя беспокоить.

— Да? Но они беспокоят. Я и в самом деле не слишком-то религиозен. Но ваши участившиеся вспышки христианства меня — не стану врать — пугают. Кем был этот Кейн? Почему у него такая тяга к фламбергу? Вы в курсе, что вас трясло, когда вы подняли эту железку? Да, вас било, как в лихорадке. Это нормально? Меня это «не должно беспокоить»?

Хм... Интересные подробности.

— Думаю, нам стоит сделать привал.

— Не уходите от темы.

Я спрыгнул с лошади и занялся привязыванием её к ветке ближайшего дерева:

— Давай, надо отдохнуть. Не знаю, как ты, а у меня уже жопа о седло стёрлась, и кости от холода ноют. Здесь хорошее место, разведём костёр, отогреемся, перекусим. Расскажу тебе о Кейне.

Последний аргумент оказался решающим. Волдо без препирательств спешился и занялся оборудованием места для прослушивания охуительных историй.

Треск костра, пламя и пляшущие тени создавали как нельзя более подходящую атмосферу, и я начал свой рассказ. Волдо слушал очень внимательно и не перебивал. Конечно, мне пришлось кое-что приукрасить, кое о чём умолчать, немного сгладить углы там, чуть подсластить горькую правду тут. Но в целом получилось довольно неплохо передать образ моего непрошенного альтерэго.

— Да, вот таким был этот парень, — подкинул я хвороста в огонь. — Мир праху его.

— Всё это... — Волдо шмыгнул носом и поёжился. — Звучит очень необычно.

— Ну ещё бы. Подобных людей сложно назвать обычными.

— Да, но... Как он умудрился спасти из горящего приюта целую дюжину детей? Все они не поместились бы под его плащом. А эта история с тайным венчанием отпрысков враждующих родов... Кейн ведь не был наделён церковным саном. Он был лишь наёмником, хоть и благородным. Да и причина его казни оставляет много вопросов. Убийство известного насильника, пусть и на запрещённой законом дуэли — такое вряд ли карается смертью, особенно учитывая былые заслуги.

— Твоё неверие печалит.

— Нет, не то, чтобы я не верил, но...

— Душа этого благородного воина теперь часть меня. И, поверь, ей сейчас больно.

Волдо собирался сказать ещё что-то, но, поразмыслив передумал и молча уставился на огонь.

— Ладно, хватит на сегодня историй. Я спать. Дежуришь первым.

День выдался не из лёгких, дорога была утомительной, так что сон накрыл меня почти сразу, как только голова коснулась войлочной скрутки. Рядом лежал фламберг в ножнах, ладонь нащупала его оплетённую кожей рукоять, и я провалился в царство Морфея, сладко, как невинное дитя, обнимающее любимую куклу. Мне снился огонь. Я шагал по улицам пылающего города, мимо проносились вопящие люди, и мой меч раз за разом прерывал их крик. Кровь брызгала на горячий камень, на алые брёвна, шипела, превращаясь в пар. На фоне багряного неба высился силуэт колокольни с огромным колоколом, раскачивающимся сам-собою и оглашающим всё вокруг жутким звоном. Я шёл туда. Не знаю зачем. Этот звон будто вёл меня, направлял... А потом он вдруг превратился в голос. «Кол!» — прогудел голос, пробирая до самых костей. — «Кол! Проснитесь!».

— Да проснитесь же!

Перед моими глазами висела подсвечиваемая костром конопатая физиономия, выражающая смесь испуга и негодования.

— Что случилось?

Лошади тоже были встревожены, фыркали и беспокойно озирались, но отнюдь не из-за Красавчика. Тот снова где-то пропадал.

— Здесь кто-то есть! — громко прошептал Волдо. — В лесу, вокруг! Я их слышу! Сначала мне показалось, что это ветер, но нет. Они здесь.

Я сел на корточки, взял меч и стал слушать. Пацану не померещилось. В лесу действительно был кто-то помимо нас. И их было не меньше пяти. Быстрые лёгкие шаги шелестели от куста к кусту и затихали, а на смену им тут же приходили новые.

— Окружают, — произнёс я максимально спокойно, дабы не травмировать неокрепшую юную психику, но добился прямо противоположного эффекта.

— Пресвятая Амиранта! — Волдо съёжился и принялся грызть ногти. — Это мертвецы.

— Что?

— Я знал, знал, что нельзя здесь останавливаться.

— Эй! — выписал я ему лечебную затрещину. — Кончай истерить. Что ещё за мертвецы?

— Висельники, — пропищал Волдо не своим голосом и снова потянул пальцы ко рту.

— Спасибо, нахуй! А поподробнее?

— Мы в Гальгенвальде. В смутные времена здесь были повешены тысячи человек. Видите эти деревья? Говорят, они стали такими из-за тяжести трупов на их ветвях. Я думал, это только легенды, — Волдо всхлипнул, сцепил пальцы в замок и принялся бубнить себе под нос.

— Что ещё говорят легенды? — прервал я его молитву.

— Некоторые висельники, из тех, кто дольше прочих боролись за жизнь в петле, стали нежитью. И теперь охотятся здесь по ночам.

— И как угомонить этих сорванцов с концами?