Живоглот насупился и, уняв нервный тремор, вкрадчиво проговорил:

— Похоже, ты не понимаешь, в какой среде оказался.

— И в какой же?

— В той, где любая магия — смертный приговор. Я думал, что ты блефовал, но сегодня увидел... это собственными глазами. И теперь уже не уверен.

— Плохо для организации, да?

— Плохо — не то слово. Если нас с тобой свяжут, Сезару конец.

— Погоди, дружище. Поправь, если ошибаюсь. Сезару не конец, если его свяжут с преднамеренным и заранее спланированным убийством маркиза, но конец, если свяжут с колдуном, исполнившим этот заказ?

— В Аттерлянде от всего можно откупиться, кроме магии.

— Жаль тебя разочаровывать, но магия тут не при делах. Я не колдун и Красавчик не демон. Хоть и легко сошёл за него. Ты ведь родился в Оше, да?

— Да. И что?

— Я заметил, что коренные жители Оша как-то слишком болезненно относятся к любым проявлениям и даже упоминаниям магии. А вот Сезар, к примеру, о ней не заикался. И, зная модную нынче сказочку про колдуна на балу, предпочёл не избавиться от источника всеобщей тревоги, а прагматично о нём позаботиться. Сдаётся мне, эта самая магия сильно переоценена.

Живоглот состроил мрачную гримасу и осуждающе произнёс:

— Так может говорить лишь тот, кто никогда не видел грязную магию собственными глазами.

— А ты, стало быть, видел?

— Да уж, насмотрелся так, что, бывает, ночами до сих пор ссусь. Ссусь, — повторил Тьерри, подавшись вперёд и вытянув в моём направлении указательный палец, — и не стыжусь этого. А знаешь почему?

— Будь так любезен, поведай нам захватывающую историю своего энуреза.

— Потому, что в первый месяц после того случая, я не только ссался, но ещё и дристал, кровью в основном, и чаще всего, не спуская портков. А в остальное время либо орал дурью, либо слюни пускал, забившись в угол. Гляди, — выставил он левую ногу и задрал штанину.

Вначале мне показалось, что кожа на голени обезображена глубоким ожогом. Я не сразу заметил, что эти бугры и впадины не на коже. Они находились под ней, сама кость была искажена, будто её покрывали отростки, как ветвь покрывают весной новые побеги.

— У меня такое до самой задницы, — вернул Живоглот штанину на место. — Чудо, что ходить могу.

— Что произошло? — не на шутку захватила меня история энуреза Тьерри.

— Колдун — вот что. Далеко отсюда, у границы с Холмогорьем. Напоролись на него с ребятами по глупости, приняли за пилигрима, решили поразвлечься. Из дюжины выжили только двое.

— Поразвлечься?

— Ну, знаешь... Эти пилигримы... Они вечно бредут куда-то, мол, их боги направляют. Большинство таких чудаков давно тронулось умом. А мы все молодые были, дурные. Ну как над юродивым не подшутить? — Тьерри невесело усмехнулся и отхлебнул из горла моей бутылки. — Первым заговорил Рене. Он спрыгнул с телеги и взялся ходить вокруг этого «пилигрима», приговаривая: «Что тут у нас? Неужто Амиранта ниспослала бабу жаждущим ласки? Неужто-неужто?». Чёртовы пилигримы обычно носят балахоны до пят, подпоясанные, ну, навроде баб. А тот и отвечает: «Кабы горя тебе не хлебнуть с такой красавицей». Ого, думаем, какой дерзкий бродяга, ну и давай над ним всем гуртом потешаться. Толкать его стали, затрещины да пинки отвешивать. Я даже не понял, когда начался этот ужас. Сперва решил, что парни придуриваются. А их ни с того ни с сего будто судорогами пробрало. Всех, кто близко подошёл. Корёжить стало, трясти. Кто стоя корчился, кто наземь рухнул. А потом до меня дошло... Дошло, когда братья мои стали кровью блевать, а чресла их будто гуттаперчевыми сделались. Я за арбалет, а руки не слушаются. Голова как чумная. Морок обуял. И в мороке этом такое я повидал — врагу не пожелаешь. А дружки мои тем временем в воздух поднялись, прямо у колдуна над головой, и там, в воздухе-то, — произвёл Тьерри пальцами красноречивые жесты, — давай друг о дружку тереться и... Будто прорастать один в другого. Прорастать... Смекаешь? Десять человек... Одним шаром плоти стали. Не помню, как уковылял оттуда. Очнулся от дикой боли. Глаза открываю, а по мне Лука ползёт... Лука Змей. Можешь догадаться, за что он такое погоняло получил. Только, хоть и признал я его, а непохож он на себя был. Рожу перекосило, нос набекрень, скула одна вниз уехала, а изо рта хер висит. Всё равно что язык, только хер. Ага. Потому и признал. Заорал, помню, скинул его с себя и на четвереньках припустил так, как иные на здоровых ногах не бегают. Такая вот она, магия-то. Смекаешь теперь, чего допытываюсь?

— Кажется, смекаю.

— Тем лучше. Потому что придётся тебе в этот раз с магией самолично встретиться.

— Что?! — встрепенулся усердно старавшийся всё это время не отсвечивать Волдо. — Колдуны?! Нам теперь на колдунов охотиться?!

— Эй, давай-ка уймись, — постарался я утихомирить разбушевавшегося оруженосца, и снова обратился к Живоглоту: — Вижу, ты собрался перейти от лирики к практике. А ничего не забыл? Вспоминай-вспоминай. Ностальгические истории о знакомстве с энурезом, видно, отодвинули на задворки твоей короткой памяти одну крайне важную деталь — мой контакт с неучтённым храмовником. Такой был уговор.

— Как раз об этом и хотел перетереть, — усмехнулся Живоглот. — Контакт-то тебе будет. Но есть заминочка — работать с тобой он согласен только после решения своей проблемы.

— И решить её должен я?

— Это его условия, не мои. Также он просил передать, что, если проблема будет решена, ты в накладе не останешься.

— Каков интриган. Ну рассказывай, кого теперь убить.

— Одну ведьму.

— Пресвятая Амиранта! — сложил Волдо ладони лодочкой и уткнулся в них носом.

— Ведьма ведьме рознь, — продолжил Живоглот, стараясь подсластить пилюлю. — Эта большой силой не славится. Но кое-что умеет, конечно. Проблема же состоит в том, что одним из её умений является очищение душ. Нет, не такое, как у храмовников или нашего человека, не так чисто, но терпимо, мозги сберечь худо-бедно позволяет. А долю она берёт куда как меньшую.

— Банальное устранение конкурента?

— Отчасти.

— Так натравите на неё инквизицию, и все останутся довольны.

— Дело в том, что наш человек хочет душу ведьмы. Сам понимаешь, обладающих таким даром встретишь нечасто. А поглощение их души... коллегой может дать последнему бесценный опыт.

— А мне?

— Как я уже говорил, наш человек обещал щедрую награду.

— Я не об этом. Если я поглощу душу ведьмы, мне перепадёт бесценный опыт? Ну, как с плетением макраме только что. Чёрт, при случае надо обязательно купить нитки и тесьму. Аж руки чешутся.