— Ты спишь, что ль? — взглянул на меня Макар.

— Отрубаюсь уже. Да… — произнёс я, наблюдая, как лис призывно оглядывается на меня и уходит в сторону тёмного леса.

С этим белоснежным другом у меня какая-то своя необычная связь. Стоило ему глянуть, и я сразу понял, что он требует подняться и идти за ним.

— Надеюсь, ты тут будешь спать? Нечего тебе среди этих бездомных искать приюта. Небезопасно это… — видя, что я поднялся, произнёс Макар.

Какая забота… Я бы даже проникся, если бы от вас не требовали доставить меня в целости и сохранности в Замахан.

— Нет. Я так, пройдусь. Внесу свою лепту в плодородие почв новой родины.

— О, тогда лови совет: пушистый лопух вызывает зуд и ожог! Не бери его, — ухмыльнулся бровастый.

— Спасибо. Постараюсь. — И я ушёл в тёмный лес, следуя за своим помощником.

Через метров сто мне показалось, что в лунном свете впереди что-то блеснуло. Я застыл и посмотрел на лиса. Он тоже и замер, смотря туда же, будто стрела, готовая к выстрелу.

Ничего не произошло, и я медленно двинулся дальше, внимательно смотря, куда ступаю. Послышались какие-то голоса. Слишком тихие, ничего не разобрать…

Прошёл мимо одного дерева, второго и замер, сливаясь с бесячей тьмой леса. А там, впереди, стояли две серые точки и о чём-то переговаривались. Я весь обратился в слух, и ветер донёс до меня, кроме шелеста листьев, слова: «Декарт, приказ, вариантов не было». Я сделал ещё два шага вперёд и присел. Теперь стало слышно намного лучше.

— Ты бы и сам мог в любой момент огра убить. Но не сделал этого. По той же причине, что и я… — Голос явно принадлежал девушке, которая, видимо, тоже могла устранить угрозу. А ведь из-за неё жизнь двух детей Архонтов оказалась на волоске.

— Мог или нет — неважно. Ты поступила глупо! Это был риск. Ненужный риск!

Опа… А наш бравый капитан, оказывается, играл в поддавки с огром…

Мудаки! Он, она, Уилл. И Декарт тоже! Мутит через меня какие-то свои делишки. Зачем? Я же такой же, как все вокруг, попаданец! Разве что отец у меня, как и у Рафика, — какая-то шишка.

— Так ведь и план был другой! Вы идёте пешком, я прибиваюсь к вам… Какого чёрта я вообще за вами должна была бежать всю дорогу, как больная на голову?

— Планы поменялись. Каждый день на счету. И благодаря тебе, считай, день мы потеряли.

— Если я смогу втереться к нему в доверие, то это окупит любые задержки, — уверенно произнесла девушка.

— Если, Мария… Если. Да и дальше решать будет отец Рафаэля.

— Зачем вы вообще этого никчёмного неудачника с собой взяли? Было бы неловко смотреть в глаза его отцу и Декарту, если бы он умер.

— Мне перед тобой отчитаться, может, ещё? Тебе сегодня повезло: никто не умер. Но будь уверена, Декарту я всё в подробностях распишу. Каждую деталь, каждое мгновение битвы. Твои радикальные методы подвергают риску всю операцию.

— Ой, тоже мне… Носитесь с ним так, будто от него зависит судьба всего Домена.

— Ну, не настолько, конечно… Но передел власти гарантирован, если всё пройдёт как по маслу. И тогда, быть может, и в нашей жизни что-то поменяется.

— Только не говори мне, что и ты заразился этими идеями? Если так, то неудивительно, что ты до сих пор капитан гвардии.

— Лучше жить и умереть с честью, чем запятнать свою душу грязью.

— Ты только при Декарте такое не ляпни, рыцарь ты наш… Дальше что делать будем?

— Да как и планировали. Пускай эти циркачи везут нас в город. А там сразу на приём в городской совет, пока остальные Архонты Замахана в город не вернулись.

— А… Так вот почему такая спешка. Теперь я поняла…

— В этом вся ты: сперва что-то делаешь, а потом «вот теперь я поняла…». Ты вообще должна была нас прикрыть от возможных угроз, а не новую притащить.

— Ты решил по второму кругу всё обсудить? Да и прикрывала я вас. Всё видела, всё контролировала.

— Ага, рассказывай…

В этот самый момент слушавший вместе со мной эту парочку ночной зверь взлетел с ветки и шумно заухал. Филин или сова? Или местная разновидность непонятной зверюги? Неважно… Важно то, что парочка решила вернуться в лагерь.

Они разошлись в разные стороны. К счастью, прямой путь никто не использовал, иначе мне пришлось бы притвориться грибом и надеяться, что у них с собой нет ни ножей, ни корзинок.

Когда мрак ночного леса сковал меня полностью и до моих ушей стал доноситься лишь отдалённый разговор сидящих и смеющихся у костра бойцов, я с благодарностью посмотрел на лисёнка, сделал пару движений, будто чешу его за ушком, отчего зверёк пришёл в восторг. Он попрыгал от радости, а затем исчез.