Я жду несколько тактов до первой ноты, а затем начинаю напрягаться изнутри, чтобы озвучить текст песни Мелоди Гардо «Your Heart is as Black as Night». Это была одна из первых песен, которые мне прислал мой демон, и я сразу ее узнаю.

Слова вытекают из моей диафрагмы и, кажется, вибрируют в каждой поре, прежде чем вырваться из легких и горла. Я закрываю глаза и позволяю музыке завладеть мной, пока держу микрофон. Когда мы заканчиваем первый куплет, я делаю вдох, чтобы начать припев, но сочные ноты трубы и саксофона заставляют меня открыть глаза.

Участники группы кивают мне, говоря продолжать, пока они играют, и я оглядываюсь на Сола. Его губы растягиваются в ободряющей улыбке, наполняя мою душу восхитительным волнением, которое сильно отличается от того, что я чувствую на сцене.

Я поворачиваюсь обратно к толпе и пою о том, что мой возлюбленный выбрал идеальное время, что я сойду с ума от того, какие чувства вызывает во мне его черное сердце. Когда я оглядываюсь на человека, который все это затеял, мой взгляд зацепляется за то, как его сильные руки любовно касаются каждой клавиши из слоновой кости и черного цвета. Когда я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, полуночный жар проникает в меня, а желание пульсирует в моем сердце, отбивая ритм барабанщику, который сейчас играет с нами.

Каждый наставник по актерскому мастерству, который у меня когда-либо был, орал бы на меня, чтобы я повернулась лицом к толпе, но меня даже не волнует, наслаждаются ли они этим, когда все, что я вижу, это то, как голодно Сол трахает меня глазами прямо сейчас. Мою кожу покалывает, и я жажду, чтобы эти длинные пальцы ласкали меня внутри и снаружи. Все это время я пою каждую ноту, и хотя тональность для меня немного низкая, текст написан специально для нас и как нельзя лучше подходит к этому моменту.

Когда я пою последние слова, то задерживаю их дольше обычного, позволяя саксофонисту, а теперь и барабанщику добавить изюминку. Когда они заканчивают, наступает пауза, во время которой весь мир погружается в тишину, и только я и Сол находимся в центре внимания. Нервы и энергия, которые пугали меня раньше, остались далеким воспоминанием, когда все встает на свои места в моей груди, почти слышимый щелчок, когда мои мечты и реальность совпадают.

Зал взрывается аплодисментами.

Я оборачиваюсь, совершенно забыв в тот момент, что во всем мире есть нечто большее, чем мы двое, не говоря уже об этом баре. Все вскакивают на ноги, и то нервное возбуждение, которое всегда пугало меня, переходит в глубокое спокойствие в моих костях. Эйфория наполняет мою грудь гордостью.

Это. Это просто кажется чертовски правильным.

Чья-то рука хлопает меня по плечу, выводя из задумчивости, и я вижу вокалиста с коктейлем и широкой улыбкой на обветренном темнокожем лице.

— Черт возьми, девочка. У тебя неслабый голос.

— Она также точная копия Гаса Дэя. Очевидно, она похорошела. — Саксофонист подмигивает слезящимся голубым глазом. — Какая-нибудь родственница?

— Он… он был моим отцом, — заканчиваю я. — Вы знали его?

Множество эмоций отражается на лице певца.

— Да, мы знали его. Играли с ним довольно много раз. Жаль, что он связался не с той компанией, но, по крайней мере, ты вычислила правильную. — Его слова заставляют меня нахмуриться, но когда он продолжает, я теряю всякий ход мыслей. — Если ты когда-нибудь захочешь снова спеть с нами, просто дай нам знать. Для ребенка Гаса Дэя всегда найдется место.

К моим глазам подступают слезы, но я улыбаюсь и киваю. Весь этот опыт был ошеломляющим, и я не могу решить, то ли убежать со сцены вместе с Солом, то ли умолять сыграть еще одну песню, то ли крикнуть «да» солисту во все горло. Но я просто стою там, как идиотка, пока сильная рука не обвивает мою талию. Я инстинктивно оборачиваюсь на аромат виски и кожи, ища покоя, который, я знаю, он мне приносит.

— Договорись об этом с мадам Джи, Зиг, и мы поговорим о другом шоу, — предлагает Сол, прежде чем помахать ему рукой и помочь мне сойти со сцены. — Может быть, на вечеринку «Красное, белое и черное» в следующие выходные.

— Будет сделано, мистер Бордо.

Я машу группе на прощание, когда Сол уводит меня. Вокалист вызывает еще один взрыв аплодисментов. Одобрительные возгласы поднимают меня, заставляя чувствовать себя невесомой с большей гордостью, чем все без исключения шоу, которые я давала на оперной сцене, вместе взятые.

Толпа затихает позади, когда Сол ведет меня по коридорам. Темнота резко контрастирует с прожектором, который только что светил на меня сверху, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы разглядеть, прежде чем мы подходим к затемненной нише. Как только мы останавливаемся, я открываю рот, чтобы поблагодарить его, но теплый вкус «Сазерака» останавливает меня.

Губы Сола прижимаются к моим, и одна рука ложится мне на спину, в то время как другая баюкает мою голову. Я таю в его объятиях, постанывая ему в рот.