– Ага, - Титов стал пристальнее разглядывать кошку и что-то прикидывать в своей бестолковой голове.

Дядя Петя уже ушёл к себе, и Титов всё что-то анализировал.

– Что бывает серым кроме тучи, волка и мыши?

– Моя жизнь, - уныло ответила я.

– О! Будешь Любкой… Любкиной киской. Хоть так её поглажу, - он начал демонстративно гладить кошку и при этом смотреть мне в глаза.

– Отвратительно, - я возмущенно повела бровью. – Юмор – это не твоё, Титов.

– У тебя вся деревня так шутит. Приобщаюсь.

– Им это идёт, и я привыкла слышать подобное от них. Но ты-то куда?

– Туда же, куда и все. Ты не заметила, что я тот ещё весельчак?

– Я заметила, что ты тот ещё банный лист. Странно, что баня тебе не пришлась по вкусу.

– Серое, серое, серое… - Титов успешно проигнорировал всё, что я ему сказала. Сев за стол напротив мне, стал вновь вслух размышлять над кошачьим именем. – Кроме бетона ничего в голову не лезет.

– Дым.

– Дым… Дымка, - Титов словно на вкус пробовал это имя. – Не. Херня. На «ы» будто челюсть выворачивается. Может, Тучка, всё-таки?

– Угу. Только Тучка – это белый медведь из мультика. Мальчик, кстати.

– Что? – Титов непонимающе нахмурился. – Какой ещё медведь?

– Сразу видно, кто из нас общается с мамочками из бухгалтерии.

– Серое, серое… - он снова начал размышлять вслух.

– Достал, - вздохнула я. – назови её Серя, и не парься.

– Серя?

– Угу. Саня из «Бригады» был Белый, а твоя кошка – Серя.

– Серя… - Титов задумчиво хмыкнул и снова пригляделся к котенку. – Почему этот бред мне нравится? Твоя деревня отбила у меня чувство вкуса.

– Так вали отсюда, пока совсем плохо не стало. У тебя ещё есть шанс спастись.

– Как я тебя теперь брошу? У нас же теперь общее хозяйство появилось, получается, - он указал на котенка, уже уснувшего в его ладонях.

– Кстати, если это хозяйство нагадит в доме, нам придётся попрощаться с хозяйством.

– С каким?

– А это ты сам решай, какое шерстяное тебе менее жалко. Я за ней убирать не буду. Кормить буду, а вот остальным занимайся сам. И у меня она не останется. Когда закончишь трепать мне впустую нервы и поедешь в город, её заберешь с собой.

– И как такую злую тётю умудрились назвать в честь такого прекрасного чувства? А, Серя?

– Ой, как мы запели! – всплеснула я руками. – И имя-то у меня, оказывается прекрасное! А что ж ты в городе каждый раз бесился и отказывался называть меня по имени? Только по фамилии.

– Потому что ты Любовь Александровна. Будто моя любовь. А когда хочется тебя придушить… а это почти всегда… - Любовью тебя, да ещё Александровной, называть совсем не хочется.

– Я не твоя Любовь, а папина. Сейчас тоже хочешь меня придушить?

– Ну, если тебе это нравится, грязная извращенка… - Титов похотливо поиграл бровями.

– Отвали, - устало вздохнув, я вышла из-за стола и, поправив на плечах шаль, пошла в дом. – Про кошку я не шучу, - бросила я, не оборачиваясь. – Она здесь жить не останется.

Почти весь день Титов только и делал, что играл с котёнком, приучал её к имени и даже сам сходил в магазин за мисками, кормом, лотком и наполнителем.

Кошечка проигнорировала абсолютно всё. Ела она с моей руки - куриные котлеты и гречку. Пила молоко из оставленного Титовым на столе стакана. А нагадила рядом с диваном, где временно и своевольно прописался её бестолковый хозяин.

– Там твоя Серя насерила. Иди убирай, - пришлось ради этого даже разыскать Титова. Он будто спрятался от меня под черемухой, которая широко раскинула свои листья, и втыкал в телефон, с умным видом во что-то вчитывался. – В темпе. Воняет уже на весь дом.

– Минутку, - бросил он небрежно в мою сторону. По движению его глаз, поняла, что он что-то там читает в своём телефоне. – Угу, - протянул он задумчиво. Что-то набрал в телефоне, кому-то позвонил, поговорил примерно минуту, раздав инструкции, похоже, по своим кафе, и только после этого соизволил подняться с земли и обратить на меня всё своё внимание. – Надеюсь, она навалила много и на твою кровать?

– Она навалила много и, к счастью, у твоего дивана, - я натянуто улыбнулась.

– Ты когда успела переодеться? – он скользнул очень даже осязаемым взглядом в вырез платья на груди и застрял в нём. – Вернёмся в город, я куплю тебе магазин с такими платьями.

– Вернёшься в город и хоть сам носи эти платья. Давай, Титов, кошачье дерьмо не ждёт - оно там впитывается в ковёр.

– Угу, - он всё ещё продолжал пялиться на моё декольте.

– Господи… - вздохнув, я пошла в дом первой. Титов пошёл следом за мной.