— Эй, Бальтазар, — раздался голос с палубы.

Вздрогнув, я с трудом оторвал взгляд от надвигающегося поместья. Рядом, опираясь на поручень, стояла Сонми. Ее лицо было бледным, но взгляд твердым. Сила, которую она только что обрела, еще вибрировала вокруг нее едва уловимым ореолом.

— Это… это оно? — она кивнула в сторону острова. — Твой страх?

— Разве не очевидно? — я попытался вложить в голос привычную насмешку, но получилось скрипуче и фальшиво.

— Выглядит… мрачно, — констатировала она, внимательно изучая башни. — Не хотела бы я в таком месте жить.

Ее простой, почти бытовой комментарий был настолько неожиданным, что я даже вздрогнул.

— В поместье Бальтазар полно способов развлечься, — с ухмылкой отвечаю. — Начиная от алхимических лабораторий и фамильных склепов, заканчивая злыми духами и бессмертным дворецким, древним личем, который уже не одну сотню лет прислуживает нашей семье.

— Знаешь, звучит не очень весело, — осторожно заметила она, краем глаза посмотрев на меня. — Похоже все наши страхи происходят из детства, прав был старина Фрейд…

— Впервые слышу об этом маге, чем он прославился? — приподняв бровь, уточняю.

— Он не маг, а психолог! — фыркнула весело Сонми. — Как ты вообще мог не слышать о нем?

Сложив руки на груди:

— Какое мне вообще дело до каких-то там простецов? — высокомерно произношу, задирая подбородок.

Сонми помолчала, а прежде чем я успел найти остроумный ответ, чтобы все свести к шутке, чтобы не выглядеть совсем уж высокомерным чурбаном, с балки над рулем раздался знакомый голос:

— Он всю жизнь провел в этом поместье, — прокомментировала Никс, хотя я ее об этом совсем не просил. Мой грозный взгляд она также проигнорировала. — Светлый, что воспитывали темные. Возможно, Люциус для тебя выглядит странно, но он такой, каким его воспитали. Светлый Бальтазар из древнего рода темных магов.

Скосив взгляд на Сонми, во взгляде которой появилось сочувствие. Я ощутил волну ярости внутри. Не было для меня более ненавистного чувства, чем сочувствие. Я ненавидел его, поскольку презирал его в себе. В детстве я любил пустить слезу из-за сложившегося положения дел, любил пожалеть себя. Вспоминая те дни, я до сих пор испытываю презрение к себе. Меня оправдывает лишь то, что я был мал и глуп. Со временем Генриетта помогла мне это преодолеть, она показала мне, что тьма нашего поместья может быть веселой, если перестать себя жалеть. Я выучил этот урок и не желал больше к нему возвращаться.

А потому слова Никс повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как надгробный камень.

— Заткнись, — прошипел я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Еще слово и я наколю тебя на свою шпагу!

— Почему я должна молчать? — кошка наконец перестала игнорировать меня, повернув ко мне свою мордочку. Ее серебристые глаза светились холодной решимостью. — Это же правда. Ты не боишься боли или смерти. Ты боишься оказаться никчемным в глазах тех, чье мнение для тебя до сих пор хоть что-то значит. Даже ненавидя их. И из-за этого темного чувства ты лучше умрёшь, чем проявишь слабость. Ты отправляешься на верную смерть, разве твой враг не должен знать, что ждет ее впереди?

Сонми смотрела то на меня, то на Никс, и на ее лице медленно проступало понимание.

— Так это… твой дом? — тихо спросила она. — А ты… всю жизнь провел в подобном месте? — уже совсем тихо закончила она.

Я отпустил штурвал. Мои ладони вспотели. По какой-то глупой причине в моем горле будто бы застрял камень, а источник стал странно пульсировать.

— Это не ваше дело, — выдавил я. — Мой дом полон тех, кому я небезразличен, полон любви, призраков моих предков. Он может выглядеть немного… мрачно, но это МОЙ дом. Поместье семьи Бальтазар. Лучшее место во всем этом ебанном свете! — впервые за долгое слово позволяю себе бранное слово.

— Но ты же светлый, — Сонми сделала шаг вперед, и в ее голосе прозвучала неожиданная твердость. — Ты только что помог мне, так что позволь мне помочь тебе в ответ. Я не привыкла быть кому-то должна! — видя на моем лице упрямство, продолжила она: — Ты мой враг, я не позволю тебе так просто умереть! Ты умрешь лишь от моей руки! — с этими словами приподняв свое дурацкое пневматическое ружье.

Упрямо сжав губы, я отчаянно не желал признавать свою слабость. Я сильный! И на теневые тропы я ступил, чтобы доказать это! Мне не нужна чужая помощь! Но по какой-то дурацкой причине я не спешил этого произносить, лишь упрямо сжимал губы, словно был и сам не уверен во всем этом.

— Он никогда не признает свою слабость, — снова вступила Никс, тихо вздохнув.

Она спрыгнула с балки и грациозно обошла меня, задевая хвостом мои ноги.

— Будь он темным, то он бы с необычайной легкостью подчинил бы свой страх, заставил служить себе. Проблема в том, что наш птенчик светлый, он должен сразить свой страх и на его месте взрастить благодетель. На месте тьмы культивировать Райский Сад. Но не умеет этого делать, его этому не научили. Его учили всего добиваться лишь силой.