Она же рассказала тогда про «кодиче россо», что как только полицейские получают сигнал о домашнем насилии, они обязаны реагировать и опекать жертв. Случалось это и с итальянками.

Домашнее насилие не имеет национальности.

Галя и Беатриче попали в Casa rifugio, самое первое убежище, куда определяли женщин. Их поселили в маленькой, но опрятной комнате. Телефон забрали, чтобы муж не дай бог не нашёл. Каждая из них должна была подписать бумагу о неразглашении тайны. Никто не должен был знать, кто здесь живёт, не должен был раскрывать адрес. Персонал в том месте был очень милым, приветливым. Они пробыли там несколько дней. Пока их не отправили в то первое место в чистом поле, а потом по счастливой случайности не перекинули в Милан.

– То есть там, где ты сейчас, третье по счёту место, да? – уточнила Анита.

– Да, третье место… и надеюсь, что последнее…

* * *

Анита сидела в метро, уткнувшись лбом в стекло. Поезд проносился сквозь туннели, а в голове крутились мысли. Социальные работники, casa famiglia. Катина школа. Надо что-то делать с этим всем… И Катя… больше она не писалась, но это могло повториться.

Нет, нет, никто не может отобрать у неё детей. Это совершенно исключено.

От одной мысли у неё холодело всё внутри, руки потели, а к горлу подбиралась тошнота. Она вспомнила тотальное одиночество, в котором прожила всё детство. Если бы это случилось, она, наверно, просто подошла бы к краю платформы и кинулась под поезд.

Дома Анита крепко прижала Катю, вдохнула аромат её нежной кожи и не отпускала её до тех пор, пока та сама не попросила, не чмокнула маму в щёку и не побежала играть. Миша нежности не любил и не давался, а вот Катя постоянно просила «обнимашки».

В конце концов, у них есть всё, чтобы они были счастливы. И у неё не так, как у Гали. Анита интегрирована, говорит на языке, у неё есть работа.

Он же её не бил.

Всё наладится.

Дети заснули, Бруно остался внизу смотреть свой футбол. Анита уселась на коврик для йоги и приступила к привычной медитации. Глубоко вдохнула, глубоко выдохнула. Она визуализировала себя в светящемся шаре, вот она поднимается над землёй, проходит сквозь разноцветные слои, достигает бело-жемчужного слоя. Как объясняла йогиня, это то место, где можно обращаться к Творцу. Анита мысленно начала просить то, чего искренне хотела. Сделать Бруно добрей и сделать так, чтобы он любил её так же сильно, как она его. Ведь она его семья, а он её. И они просто обязаны быть счастливы.

Ночью, когда Анита уже спала, Бруно лёг в кровать и попросил прощения. Нет, он не сказал прямо буквально «извини», но то, что он сделал, оказавшись рядом, Анита восприняла как извинения. Надо сказать, что именно так Бруно любил раскаиваться больше всего. Особенно когда его любимая футбольная команда одерживала победу.

Снежана вернулась домой и потянула носом. В этот раз пахло не сырниками, но всё равно чем-то с детства знакомым.

– Мамочка, ты не представляешь, как это вкусно, – промычал с набитым ртом старший.

– Это блинчики, – причмокнул младший, – с чем-то вкусным внутри.

Галя улыбнулась и показала на место рядом:

– Будешь? Я блинчики состряпала на кефире, но тонкие, с яблочным припёком. Так моя бабушка делала.

– Только если ты составишь мне компанию, – улыбнулась в ответ Снежана и пошла на кухню за тарелками.

– А где Беатриче? – спросила она, усаживаясь за стол.

– Я тут, – пискнула девочка, выглядывая из-за айпада.

Она сидела на диване и делала упражнения по английскому.

– Мы дали ей свой, – объяснил младший.

Из кабинета вышел Микеле. Он держал в руках серый пиджак. Микеле подошел к Снежане, поцеловал её в макушку, дотронулся до её плеча, собрался было уходить, но Снежана задержала его руку, вернула на своё плечо, а потом прижалась своей щекой к его руке.

Муж остановился, взял руку Снежаны и нежно поцеловал. Всё это длилось несколько секунд, но Гале показалось, что в комнате застыло время. Даже мальчики, беспрерывно тарахтевшие, перестали есть блинчики и переглянулись.

– Галина, – муж Снежаны смущённо протянул ей пиджак, – у меня тут случилось вот, может, вы поможете?

Галя торопливо дожевала блинчик, встала из-за стола, вытерла руки о фартук и взяла в руки пиджак. На локте зияла огромная дырка.

– Я могу заплатку сделать, будет красиво смотреться. – Она глянула второй рукав, тот был изрядно потёрт. – И сюда тоже, – добавила она.

– Замечательно, потом скажите, сколько мы вам должны.

Микеле слегка поклонился и удалился к себе в кабинет.

Снежана не знала, как это объяснить, но с тех пор, как Галина начала к ним приходить, что-то в ней поменялось. Быть может, её проблемы в сравнении с Галиными показались Снежане пустяковыми. Галя не то чтобы со Снежаной откровенничала, но было понятно, как много она пережила и как ей, Снежане, повезло. У неё был спокойный тихий муж, он любил её. Да, он был редким занудой, и вроде как Снежана вышла замуж по расчёту. Но, возможно, в этом расчёте была и любовь.

Снежана даже начала готовить, чем вызвала в нём искреннюю радость. Такую, что Микеле даже подарил ей новое ожерелье и пригласил в новый мишленовский ресторан. Снежана решила, что готовить надо чаще, и, кроме уроков акварели, решила записаться на курс современной итальянской кухни от именитого шеф-повара. В конце концов, если Микеле так важно, чтобы она готовила, можно и порадовать его.