— Тогда я скажу, что до дикости люблю быть в тебе. И слушать твои стоны. Да, эти самые, — она перехватилась одной рукой, силясь удержаться на весу, а вторую опустила к животу и накрыла пальцами чувствительное местечко.

— Пожалуйста, не останавливайся, — она уже не стонала, а тихонечко подвывала, изнемогая от красочных ощущений.

Но он всё-таки опустил её на пол, резко развернул спиной к себе, заставил навалиться грудью на подоконник и резко вошёл сзади, шлёпнув по ягодице.

Кира всхлипнула.

— Ублюдок.

— Кто? — он будто не расслышал и притянул её к себе за волосы.

Боль ей нравилась. Лёгкая, выверенная, она электрическим разрядом ударяла по нервам и подстёгивала возбуждение.

— Повтори, Кира, — он ещё раз приложился раскрытой ладонью к ягодице.

Она высказалась на языке непечатных слов, потом затолкала в рот запястье, надкусила кожу и протянула ему. Он проделал то же самое в ответ.

— Возьми меня быстро и жёстко, — попросила, а потом жадно приникла губами к его руке и потерялась в блаженстве.

Игнат двигался резко, рывками и яростно вылизывал хрупкое запястье.

Финала они достигли почти одновременно. Кира вздрогнула и вонзила клыки ему в руку, а потом ещё долго сжималась вокруг него, всё ближе подталкивая к краю удовольствия.

С протяжным рычанием он излился на её попку, тут же вернул разомлевшую девицу в свои объятья и обнимал, покуда сердце под рёбрами грохотало в ритме заводского станка.

— Я с тобой превращусь в Горыныча, — со смехом сказала Кира, чуть склонив голову вбок, чтобы иметь перед глазами вид на его поросшую щетиной щёку и острую линию челюсти. — Разнесет до пятидесятого размера от переедания.

— Запишем тебя к мозгоправу, у меня есть один тип на примете, который лечит всякие сверхъестественные недуги.

— Не боишься, что я начну с ним спать? — она накрыла его руки своими и принялась водить вверх и вниз, вздыбливая волоски.

— Я очень надеюсь на это. Пойдём, матершинница, искупаю тебя и вернёмся в постель.

— Тебя смущает моя ругань?

— В моём преклонном возрасте уже начинаешь забывать, что такое смущение, — Игнат подхватил её на руки, ловко протиснулся в балконные двери и понёс в ванную.

— Дедуля, полегче на виражах, — засмеялась Кира.

И до чего красиво звучал её смех. Он касался не только слуха, но и западал в душу.

Геля нервничала, пока собиралась. Долго крутилась перед зеркалом, пробуя разные причёски, то соберёт волосы на макушке, то скрутит в пучок, то вновь позволит тяжёлым прядям рассыпаться по плечам. В итоге она закрепила локоны с боков заколками и направилась к шкафу.

Большая часть её гардероба уже давно перекочевала к Семёну, и сейчас все плечики оказались свалены грудой на постели, а Геля с видом страдания на лице копалась в вещах.

— Смею напомнить, что мы собираемся к твоей маме, — выступил вампир с репликой, когда она в сотый раз подбежала к зеркалу с очередным ансамблем из блузки и юбки, прикинула к телу и разочарованно засопела. — Не к любовнику, ради которого ты так прихорашиваешься.

— Было бы что прихорашивать, — она цокнула языком.

— Ангела, иди-ка сюда, — он отложил в сторону телефон, в котором просматривал новостную ленту, и похлопал себя по колену.

Она подошла, понуро опустив голову.

Семён сгрёб её в охапку и усадил на себя сверху. Приласкал губами розовые щёки, добиваясь появления ямочек, потом заглянул в глаза.

— Ты самая красивая девушка, какую я когда-либо встречал, — заявил с уверенностью. — А повидал я, поверь, достаточно. Прекращай цепляться к себе, надевай что-нибудь удобное и поехали. Договорились?

Она кивнула, улыбнулась через силу и с куда более прямой спиной пошла одеваться.

Через сорок минут они уже стояли на пороге квартиры Болговых. Ангела рассеянно накручивала на палец край юбки, Семён лучился добродушием и держал в руке букет белых роз.

Мать Гели показалась из кухни — обычная женщина средних лет, но время оставило на её лице неизгладимый след недовольства.

Седые пряди, тщательно уложенные в строгую причёску, аккуратно обрамляли симпатичное лицо. Глаза — льдисто-серые, холодные, смотрели на мир с нескрываемым осуждением. Тонкие губы сжимались в жёсткую линию — такими сложно улыбаться.

Она вытерла руки белоснежным вафельным полотенцем, сухо обняла дочь и с чуть большим теплом встретила гостя.

— Познакомься, мама, это Семён, мой друг.

— Очень приятно, — чопорно кивнула мама. — Екатерина Ивановна.

Она цепким взглядом окинула наряд парня, подметила тоннели в ушах и пирсинг в носу, неодобрительно покосилась на крепкие руки, украшенные чернилами татуировок и холодно уточнила: