— Не есть, а пить, — не удержался от подколки я.

— Я! Пить! — утвердительно кивнул Фридрих.

Бармен удивлённо посмотрел на него. И снова посмотрел, уже внимательно. Потом задумчиво перевёл взгляд на портрет кайзера, висящий над камином…

— В нашем заведении для вас — что угодно!

Ну ещё бы. Больно у мужчин Вархафтингов морды друг на друга похожие.

— Предлагаю никуда не ходить, а заякориться поближе к разнообразию, — Серго уселся на высокий барный стул, и мы последовали его примеру, разом заняв всё место у стойки.

Появилось множество тарелок с закусками — жареными колбасками разных видов, жареной в тесте курицей, пластинками каких-то крошечных пряных хлебцев, опять же жареных. Это изобилие выглядело где-то даже излишним — под пиво-то не особо аппетит разыгрывается. С другой стороны, мы ж не обедавши. Бармен разливался соловьём, выставляя всё новые бокалы и расписывая прелести и особенности того или иного сорта.

— А неплохо он говорит по-русски, — слегка удивлённо сказал я Хагену, — особенно для бармена.

— Да он вообще полиглот, — усмехнулся Хаген в ответ, — свободно говорит на двенадцати языках, включая хинди и фарси. Зачем ему последние два — ума не приложу. Я один единственный раз видел в Линце индуса и ни разу — иранца.

— Надо же… Спасибо! — я принял из рук бармена очередной бокальчик. — Это что, я прослушал?

— «Винер». Видите, какой красноватый оттенок?

— Ага. Ну, за встречу.

— Погоди, за встречу было! — остановил меня Петя. — Третий тост — за любовь!

Третий уже? А разве не пятый? Мы потянулись, чокаясь бокалами. Вроде как, и не обязательно это, когда пиво пьёшь, а почему-то хотелось.

— А ведь забыли мы, — сказал Сокол, проникновенно глядя на меня поверх края бокала.

— Чего забыли?

— Антипохмелин принять, которым Петенька хвастался. После водочки-то.

— Ядрёна колупайка! Забыли, натурально! А я-то думаю, что за пиво у них такое крепковатое, забирает как… Петя! Петя!!!

Но Петя нас не слышал. По-немецки он шпрехал не хуже Хагена — вот они на пару что-то и заливали сейчас бармену, который только успевал удивляться и хохотать. И, главное, перебивают друг друга, сами ржут, а разговор всё быстрее, да руками машут — видать, про Хагеновские похождения да заодно и про наши мелют. Фридрих рядом только подсмеивается.

И тут к бару подвалил господинчик из числа сидящих у камина и с ходу начал орать. Дойч я разбираю плохо, мне надо чтоб чётко говорили и медленно, а этот тип медленно как раз не хотел. Он хотел очень громко заявить о том, что его раздражает сам факт присутствия в заведении каких-то чужаков, которые ещё и все подходы к барной стойке оккупировали, так что ткнуться некуда — это я всё прекрасно и без слов, по одним интонациям и жестам понял. А вот чего я не ожидал, что Хаген, всё ещё продолжая смеяться, обернётся к этому крикуну и скажет что-то по-немецки так, что того прям перекосит, а все его товарищи немедля повскакивают со своих мест.

— Герр Хаген иметь сказайт: «Чего ты есть припёрся, швабский морда?» — любезно перевёл Фридрих.

Я успел вскользь порадоваться, что у него наконец-то прорезался хоть один нормальный глагол, а Сокол фыркнул так, что с пива пена полетела во все стороны, и начал ржать, совершенно как конь.

За спиной уязвлённого шваба повскакала с мест и повалила в нашу сторону толпа его приятелей. Они лаялись с Хагеном и Петей Витгенштейном по-немецки, бармен тоже чего-то орал, Серго нависал с противоположного фланга грозовой тучей, а Фридрих потягивал свой пивной лимонад, сверкая глазками.

Я слегка толкнул Ивана в бок:

— Хотелось бы в общих чертах понять…

— О чём говорят иностранцы? — ухмыльнулся великий князюшко, отставляя бокал. — Так это понятно. Хотят нашей кровушки, — он просиял и довольно потёр руки.

И вообще он прям был готов броситься в наседающую орущую толпу и начать причинять мордобитие. Да и я, откровенно говоря, чувствовал в себе этакое буйство. Во всяком случае, идея немедленно навалять этим досадным швабам представлялась мне сейчас крайне привлекательной. Это что — это вот от пива поверх водки дурь в башке бурлит? Я повёл плечами, разминаясь.

Не знаю, что пили швабские оруны, но к драке они тоже были готовы. Я сполз с табурета, примериваясь…

И тут бармен совсем уж страшно выпучил глаза, выхватил из-под стойки здоровенную дубину, выскочил перед швабским строем и принялся поочерёдно тыкать своим оружьем в очередную красную и злую морду — а потом в портрет кайзера. Как он при этом шипел и плевался — любой кошак бы обзавидовался.

Швабы в ответ тоже выпучили глаза и даже как-то в момент превратились в ровную шеренгу, вытянувшуюся во фрунт.