— Я не беру деньги за лечение, — несмотря на карканье, твердо ответила я. И тут же кинула злой взгляд на ворона.

Раскаркался он в последнее время.

— Это не за лечение, — ее голос стал тише, но тверже. — Это за молчание.

Мне такое начало не нравилось.

— Давай лучше войдем внутрь? — Клавдия сделала шаг вперед, но я тут же преградила ей путь.

Да, не все люди в селе меня боялись. Такое встречалось редко, но бывало. И в такие моменты я даже не знала, к лучшему это или к худшему.

— Нет. Я принимаю здесь, — жестко обозначила я свою позицию.

Женщина хмыкнула и поджала губы. Маска горя окончательно спала с ее лица, и я, признаться, уже перестала понимать, зачем она здесь. На больную она точно не была похожа… Даже на родственницу больной!

Хотя ко мне приходили не только за лечением. Некоторые, наслушавшись грязных слухов, иногда просили немыслимые вещи. Например… привороты.

— Тогда слушай внимательно. Этот разговор должен остаться между нами… иначе пожалеешь.

— Если ты пришла за лечением, — я скрестила руки на груди, — то начинать с угроз — не лучший способ.

— Мне не нужно лечение! — она фыркнула. — Для этого у нас есть лекарь. И уж ему-то я доверяю побольше, чем тебе. Я пришла за… другим.

Я молчала, ожидала продолжения.

Клавдия положила руку на живот.

— Я беременна.

Мое сердце замерло.

— Это… нежеланный ребенок? — спросила я осторожно.

Только не это… Пожалуйста… Я не хочу этого даже слышать!

— О чем ты?! — ее глаза вспыхнули. — Я ждала этого малыша годами!

Я отступила на шаг. Хорошо. Это самое главное.

Клавдия застыла, словно ждала, что я сама догадаюсь, что ей нужно. Сменить пол ребенка в утробе? За таким ко мне тоже приходили. И такого я тоже не умела. Даже бабушка моя не умела. Но людям же невдомек…

— Мой муж… не может иметь детей, — наконец устало выдохнула она.

— Тогда откуда…?

— От его брата, — проговорила она, и в ее голосе не было ни стыда, ни сожаления. — И ты должна сделать так, чтобы ребенок был его.

Она произнесла это так требовательно, словно пришла в лавку и просила лучший кусок мяса. Но то, о чем она просила, было не только неправильным, но и невыполнимым.

— Это невозможно, — тут же заявила я.

— Как невозможно? Вы же, ведьмы, все умеете! Перепривяжи его ауру, измени кровь, внешность…

— Невозможно такое сделать, — повторила я. — Ты должна сказать правду, а не…

— Не учи меня! — рявкнула она. — Он убьет меня, если узнает! А если ребенок пойдет в брата? Он же светлый, а мы с мужем темные… Что я скажу?

— Я же говорю, скажи правду. То, что ты просишь, я сделать не могу.

Клавдия топнула каблучком, и в этот момент прямо на ее дорогой платок упала капля с протекающей крыши. Она скривилась и с отвращением скинула платок на пол, словно на него попала не вода, а что-то гораздо более мерзкое.

— Тогда не перевязывай. Сотри моему мужу память! Внуши, наложи чары — не знаю, как вы, ведьмы, это называете! Чтоб он в ребенке своего узнал!

Я устало вздохнула.

— Каррр… Давай я нападу, и она сбежит, — предложил Тео.

— Я не умею такое делать, — соврала я.

— Врешь! Бабка твоя делала, я знаю… Вот и ты, как твоя бабка, давай. Наворожи!

Откуда она это знает? Да неважно. Мне не понравился ни ее тон, ни вся эта ситуация. Я почувствовала, как закипаю.

— Даже если бы я умела, я не стала бы такого делать. Я не буду становиться твоей сообщницей и скрывать твою измену.

— Но ты обязана!

— Обязана? – удивилась я, такого, признаться, еще не слышала. – С чего бы?

— Потому что ты ВЕДЬМА! — со злостью крикнула Клавдия и швырнула кошелек мне в ноги. — Вот, возьми! Бери, сколько хочешь! Но сделай, как я сказала!

Это было обидно, унизительно и оскорбительно.

Я действительно наклонилась и собрала выпавшие монеты. Клавдия начала торжествующе постукивать каблучком по полу.

Но, собрав все деньги, я туго затянула шнурок кошелька и бросила его обратно. От неожиданности Клавдия едва успела поймать его. Ее глаза округлились от изумления.

— Пошла вон со своими деньгами, — ледяным тоном сказала я.

— Ах ты… — начала было она.

Но Тео тут же ринулся на Клавдию с оглушительным карканьем. Вреда он причинять не собирался, но этого хватило, чтобы женщина вскрикнула и пулей вылетела за дверь.

На полу все еще валялся скинутый шерстяной платок. Хорошо хоть кошель свой забрала.

— Хоть бы не простудилась… — невольно вырвалось у меня.

— За всех ты переживаешь. Каррр…

— За нее — нет. Но вот за ребенка… Ему-то достанется такая мать.