— Ты хочешь сказать, что не знал: она жаждет встретиться, чтобы вдалбить тебе — брось Лерманов к чёрту?

— Я лишь спросил, почему ты не передала единственную просьбу, которую они тебе озвучили.

— Потому что ты и так это знаешь! Ради Бога, Дэвид, разве не ты только что рассказывал, как перебрался через гребень с фермерской дороги и разбил палатку в ледяном лесу — лишь бы с ними не встретиться? Ты отлично понимаешь, что она хочет тебя видеть! На какой планете ты живёшь? И на какой, по-твоему, живу я?

Наутро Гурни проснулся с тупой головной болью. Но небо было ясным, солнце сверкало на обледенелых ветвях — и ему было не так скверно, как в пасмурные дни. Он с нетерпением ждал встречи с Эдриен.

На прикроватных часах — 8:10. Следовало поторопиться, если он рассчитывал успеть к одиннадцати во Францисканское святилище — с поправкой на полчаса, чтобы перебраться через заснеженный склон к машине. Он заметил, что дробовик, который Мадлен держала у кровати каждую ночь, исчез.

Душ, бритьё, одеться — и «Глок» в наплечной кобуре. Мадлен он нашёл за столом — миска овсянки и одна из его книг. Взгляда она не подняла. Ружьё лежало на соседнем стуле между ней и французскими дверями. Он подошёл к окну — глянуть, нет ли у сарая неприметного седана. Машины не было — но это ничего не значило: могла встать по другую сторону сарая или у шоссе. Он сварил кофе, поджарил два яйца и ломоть цельнозернового хлеба. Когда сел, Мадлен закрыла книгу и унесла миску к острову.

— У меня утром встреча недалеко от Уинстона, — сказал он. — Вернусь к обеду.

Вытирая руки полотенцем, она ответила лишь слегка приподнятой бровью.

— Ты сегодня работаешь? — спросил он.

— Да.

— С Джерри?

— Да.

— Весь день?

— Да.

Она аккуратно сложила полотенце и вышла.

Путь от лагеря до машины по скользкому откосу занял ровно полчаса. По дороге он проверил палатку — надёжна, не течёт. Мысль о бегстве он ненавидел, но свобода была необходимостью.

Он вырулил из укрытия с парой пробуксовок на обледенелой земле. Дальше — без приключений. Частые взгляды в зеркало: преследователей не видно.

Когда GPS объявил «пункт назначения справа», он подъехал к распахнутым воротам в каменной стене. Бронзовая табличка: «ФРАНЦИСКАНСКОЕ СВЯТИЛИЩЕ». Ниже: «ПОСЕТИТЕЛИ С 6:00 ДО 18:00». За воротами — подъездная аллея, куда приличнее сельской дороги.

Он ехал сквозь буковую рощу, всё ещё державшую золотую листву. Дорога вывела к кирпичному дому посреди парковой поляны с небольшой парковкой. У старенького Subaru Forester ждала Эдриен. Он припарковался рядом.

На ней — бесформенные джинсы, пуховик и шерстяная шапка, натянутая на уши. На лице и голых руках — красные пятна.

— Прости, — сказала она, пока он выбирался. — Забыла, как это далеко от Уолнат-Кроссинга.

— Не проблема, Эдриен.

— Наверное, ты удивляешься, почему именно это место.

— Ты говорила, бывала тут ребёнком.

Она кивнула.

— С папой и Сонни, когда всё было… проще. Пройдёмся, пока поговорим?

Она повела его с парковки по одной из троп в буковый лес. Кроны редели, и тропа тонула в утреннем солнце.

— Мы приезжали раз в месяц. Ленни видел нас только в первое воскресенье — так было по соглашению о разводе. Он привозил нас смотреть на животных.

— На каких?

— На брошенных. В этом суть места. Тысяча акров, огромные вольеры — не как тесные клетки обычных приютов. Большой дом у парковки — для тех собак и кошек, что не любят улицу. И много волонтёров — кормят, выгуливают, разговаривают.

В её голосе звенела тоска:

— Когда мы сюда приезжали, мы были счастливой семьёй.

— Остальное время ты была с матерью?

— И с бесконечным парадом её агрессивных бойфрендов. Я их всех ненавидела.

Она умолкла, погрузившись в прошлое.

— Каким тогда был Ленни? — спросил Гурни.

— Думаю, просто более молодой версией того, каким стал потом. Между ним и Сонни всегда зияла пропасть — эмоциональная дистанция. Он всё время пытался произвести на Сонни впечатление. Взрослый мужчина выпрашивал одобрение у восьмилетнего ребёнка. Разве не наоборот должно быть?

Это прозвучало утверждением. Гурни ждал продолжения.

— Но сам он всегда был ребёнком — неуверенным, ищущим принятия, места в мире. Или, точнее, места в чьих-то сердцах, — вздохнула она. — Он так и не понял, как это добывается.