Шрифт:
– Кто-то на веранде? – нахмурилась Марийка.
– Не пойму, – Андрей Никитич быстрым шагом прошел ко входной двери.
Мария, погрозив пальцем коту, прикрыла за собой дверь и поспешила за мужем.
Тот уже успел открыть замок, выйти на улицу и…
Никитич недоуменно стоял в свете ночного фонаря.
Словно не верил в происходящее.
Нет! Это просто не может быть! Ну потому что не может быть! Двадцать первый век на дворе!
– Это… – мямлил он. – Это…
– Андрей, это ребенок! – выкрикнула Марийка.
Перед ними в обычной деревенской корзине лежал крохотный младенец. Едва ли больше их собственного.
– Боже, да он же замерзнет!
У Марийки сработали материнские инстинкты.
– Голодный, наверное!
Она неосознанно обращалась к комочку в мужском роде.
– Мария, подожди! – одернул майор потянувшуюся к корзине жену.
– Сам ты жди! Осень на дворе! Холодно ребенку!
Она выхватила младенца, прижала его к своему теплому мягкому телу…
– Ох ты ж Господи! Мокрый! – приложила руку к попочке. – Даже без подгузника!
Крошка, почуствовавшая аромат материнского молока, немедленно принялась тыкаться в Марийкину грудь, распахивая губки…
– Божечки, сейчас, сейчас!
Женщина медленно развернулась, расстегивая лиф, привычным ей шагом направилась в дом…
Никитич подхватил корзину, внимательно ее осмотрел, присел на корточки, поковырял ногтем доски веранды, вытянул шею, посмотрел на ступеньки…
Решил, что надо взять фонарик, посмотреть следы по двору…
Вернулся в дом…
– Андрей! – восторженно встретила его жена. – Андрей, это девочка! Представляешь, девочка! Андрей!
Марийка аж всхлипывала…
Ребенок был укутан в простое одеялко, перетянут какой-то странной не то веревкой, не то тесьмой... Конечно, Марийка уже развернула его. Ее!
– Девочка, Андрей! – ее голос срывался от эмоций.
– Марий! – Никитич строго посмотрел на жену. – Ты понимаешь, что творишь? Ну девочка, и что? В полицию звонить надо.
– Не отдам! – гневно распахнула глаза Марийка.
– Ты с ума сошла? – возмутился майор. – А если ребенка украли? Сейчас где-то его мать… – он неопределенно взмахнул рукой, в которой держал корзину, и оттуда вдруг выпала еще незамеченная записка.
Оба Соколовских проводили ее хмурым взглядом.
Никитич нагнулся, поднял, развернул…
– Ну? – не прерывая процесс кормления, встала Марийка, заглянула мужу через плечо. – Что там?
Майор шумно сглотнул и побледнел.
В записке была всего одна строчка…
“Позаботься о ней. Это твоя дочь”.
Глава 2
– Как? – Никитич метался по комнате, размахивая руками.
Деревенская кухня дышала абсолютным спокойствием и тишиной…
Ни гула машин, ни шума людей… Даже насекомые и птахи уже уснули, и только майор метался по кухне собственного дома, умудряясь орать шепотом.
– Когда бы я успел? – впивался он пальцами в собственные волосы. – Да и… зачем? Зачем мне кто-то? Мария? Как? Это же… Это!..
Деревенская знахарка сидела на диване с каменным лицом, глядя в одну точку перед собой.
Крошка на ее руках равномерно чмокала, фыркая и сопя… Пальчики ее цеплялись за край Марийкиной рубахи, скользили по коже знахарки, прижимались, чуть царапали нестриженными ноготками…
– Мария! – шипел майор, чуть не подпрыгивая. – Посмотри на меня, Мария! Разве я хоть раз дал повод усомниться в себе?
Губы у женщины вздрогнули, но ее красивое лицо оставалось невозмутимым…
На комоде тикали бабкины часы, перевезенные еще из старого дома, тихо гудела запущенная посудомойка…
Марийка и майор молчали.
– Ну Марий? – почти жалобно спросил у жены Никитич сам не пониамая что.
Та шмыгнула носом. Глазами полными слез посмотрела на мужа… Перевела взгляд на девочку у своей груди.
– А она даже похожа! – всхлипнула Марийка.
– На кого? – простонал Никитич и, не выдержав, упал перед женой на колени.
– На наших мальчишек, – пискнула Мария. – Особенно на младшего…
– Мария! Маша! Пташка моя, солнышко мое, любимая моя! – майор согнулся пополам, потянулся руками к ногам жены. – Я клянусь тебе, я не имею никакого отношения к этому ребенку!
Он вскочил!
Еще раз метнулся по кухне…
– Ну… Ну… Ну когда? – чуть не проорал он.
– Да много ли что ли времени надо! – фыркнула Мария, отвернувшись. – Вон, весь прошлый год у тебя какой-то новый проект был, – ее голос дрогнул. – Даже ночевал в городе, – пропищала она.