И ему все еще требовалось больше времени, чтобы все обдумать.

То, что он возьмет Альвара с собой, когда уедет из Лондона, будет совсем не похоже на то, как он притащил его туда в первый раз.

Это больше не будет испытанием.

Ему придется доверять Альвару.

Кроме того, Кифу будет нужно гораздо больше скрывать от своих друзей.

Да, ему и так уже приходилось скрывать от них, что Альвар жив, и что он столкнулся с ним. Но чем дольше он проводил времени с Альваром, тем труднее ему было рассказывать кому-либо что-либо о своем пребывании в Стране людей, не прибегая к постоянной лжи.

Душ не помог ему найти ответы на все вопросы, но все эти модные мыла и шампуни, по крайней мере, заставляли его пахнуть, как поле цветов, что, как он надеялся, было лучше, чем Потная Тварь, которая валялась в Веджимайте и блевотине.

После этого он попытался лечь в постель, но чувствовал себя слишком возбужденным, чтобы заснуть. Его ноги также ныли от долгой ходьбы, так что сборы пришлось отложить.

Поэтому он схватил свой альбом для рисования, дневники, различные карты и списки и улегся в постель, чтобы внести кое-какие очень важные изменения.

Он уставился на свои руки, которые все еще были холодными — даже после горячей воды — и постарался не обнадеживаться. Но этот мысленный щелчок показался ему… многозначительным.

Ему придется придумать способ проверить, изменилось ли что-нибудь, не пытаясь никого спровоцировать.

Может быть, у Альвара появятся какие-нибудь хорошие идеи.

Тот факт, что его мозг пришел к такому выводу первым, наводил на мысль, что он возьмет с собой попутчика, но он все еще не был готов к этому.

Вместо этого Киф открыл свой альбом для рисования и написал:

«Будь осторожен с теми, кому доверяешь, но не бойся довериться своей интуиции».

Он также добавил:

«Падающих мишек не существует, но Фитци бы точно на них клюнул».

«Соленые огурцы никогда не должны быть сладкими».

«Попробовать найти пирог баноффи».

«Никогда не слушай тех, кто говорит, что фасоль на тосте — это вкусно».

«Укрепляй свои ментальные барьеры».

Он нарисовал несколько звездочек вокруг последнего, представляя, как возводит еще один слой кирпичей и камней к своим ментальным барьерам.

Когда он закончил, его ладони немного похолодели, и по ним побежали мурашки.

— Даже если это не сработает, — сказал он себе, пытаясь справиться со своими ожиданиями, — я не позволю этим способностям определять меня.

Он также сделал пометку об этом, на случай, если ему понадобится напоминание.

Затем отложил свой альбом для рисования в сторону и взял удобную карту мира, пытаясь понять, есть ли место, куда предпочел бы отправиться, вместо того, чтобы полагаться на волю случая.

Он слышал, что тако — это просто потрясающе, так что, может, ему стоит отправиться куда-нибудь, где их много?

Или пельмени тоже показались ему вкусными.

Он отметил несколько возможных вариантов, а затем задумался, стоит ли ему позволить Альвару оценить ситуацию.

— Жизнь странная штука, — сказал он, пытаясь представить, как проведет недели… или месяцы — с Альваром Васкером.

Для этого ему нужно было бы усилить свою язвительность.

Больше не позволять Альвару переигрывать его.

И, возможно, ему стоит спланировать несколько грандиозных розыгрышей.

Но прежде чем заглядывать слишком далеко в будущее, ему все еще нужно было связать несколько ниточек из своего прошлого.

Он начал с того, что вычеркнул последние улицы на своей карте Лондона, оставив весь город заштрихованным.

— Я пытался, — сказал он пустой комнате, желая, чтобы это помогло ему меньше чувствовать себя неудачником.

Он также сделал быстрый набросок улиц возле Британской библиотеки, но не в своем альбоме для рисования. Итан и Элеонора были частью его важных воспоминаний, которые он записал в своем серебряном дневнике.

Но поскольку на месте происшествия у него ничего не получилось, он смог нарисовать только здание из красного кирпича и ярко-красный двухэтажный автобус, а также множество машин на улицах и безликих людей на тротуарах.

Закончив, он изучил рисунок… тот был подробным и точным. Но Итан и Элеонора заслуживали гораздо большего, чем перечеркнутая карта и скучное изображение места, где они были убиты.

Поэтому он достал некрологи для ознакомления и нарисовал подходящий портрет их двоих, убедившись, что запечатлел улыбку Итана и то, как Элеонора прижималась к руке отца и улыбалась с огромными ямочками на щеках. Киф пожалел, что фотография не была напечатана в цвете, чтобы он знал, какой должна быть Элеонора — брюнеткой или рыжей, — но он выбрал рыжие волосы, так как они выглядели более яркими и живыми.