– Да нет.

– А чего? Твой менеджер где? Не приедет?

– Работы много.

– Он все там же?

– Все там же.

– Пусть бросает все. Ганеши будет злиться…

Надя отчего-то засмущалась, поймав взгляд Германа.

– Я тут с другом, – взяв под локоть Таню, подвела к Третьяковскому. – Это Герман, мой бывший коллега. Я очень хотела, чтобы вы познакомились… У Германа тоже бывают видения…

Герман встал и вычурно поклонился.

Таня смерила его ревностным взглядом, подбоченилась, демонстрируя хорошую форму, как будто напрашиваясь на комплимент – «сколько-сколько? Не может быть. Вообще не дашь!».

Затем выбросила вперед руку:

– Таня.

Герман пожал кисть, слишком большую для такой маленькой головы.

– Он будет ходить в лав темпл на твои занятия, – добавила Надя.

– Отлично. – Таня все еще нагло разглядывала Германа. – Немного вес избыточный, да?

– Гамлет тоже был в теле, – злобно огрызнулся Третьяковский, которому эта библиотекарша сразу не понравилась.

Между тем она, не моргая, сканировала его холодными, как остывший бульон, очками старой хипушки.

Надя молчала, ожидая продолжения шоу.

– Как настроение?

Герман усмехнулся.

– А у вас?

– У меня-то отличное, – четко, по буквам выговорила она. – А у вас вот, кажется, с сердцем проблемы.

Третьяковский сплюнул прямо на землю, повернулся к ней спиной и сел за стол. Только медосмотра ему сейчас не хватало.

– Ничего, – послышался сзади голос Тани. – Мы вылечим.

– Слушай, объясни мне, чего вы все такие одинаковые! – Герман почти задыхался от ярости, катя Надин кейс обратно к пляжу. – Все говорите об одном и том же, как будто вас на одной фабрике штамповали! Карма, реинкарнация, не думай о плохом… Что вы вообще об этом знаете? Ты что, серьезно во все это веришь?..

– Герман, ты поживи здесь, – вздохнула Надя. – А потом поговорим.

– Да при чем тут здесь или там? Я-то поживу. Нет, понятно, что так легче. Придумать себе розовый, детский мир. Если идти по досочке с закрытыми глазами и петь «как я счастлив», то не упадешь, да?.. У тебя муж тоже такой?

– Какой?

Герман точно знал, о чем хотел сказать, но из-за волнения формулировать было сложно.

– …востоковед.

– Он много-чего-вед. – Надя нежно задумалась.

– Я еще одного такого знаю. Тоже менеджер. И главное, всем они помочь пытаются. Помощники хреновы. Себе помогите. Это какую гордость надо иметь, чтобы считать, что ты вообще можешь кому-то помочь?!!

– Гермашечка, не злись. Тебе нужно расслабиться. Посмотри вокруг – мы на Гоа. Шанти-шанти.

«Да заткнись ты со своим шанти, – подумал Третьяковский. – Зачем я только встретил тебя в аэропорту».

– Гуру Таня – потрясающая женщина, – успокоительно лепетала Надя. – Исследователь творчества Елены Ивановны Рерих. Уже двадцать лет преподает йогу. Занимается ченнелингом. Ты с ней познакомишься поближе, она тебе очень понравится.

На пляже Надя попросила Германа подержать полотенце. Пока снимала нижнее белье, которым баловала своего востоковеда: прозрачные белые трусики и ажурный, как кожа тритона, лифчик, – Пророк имел возможность рассмотреть ее вытянутую шею, мальчишескую спину и даже коснуться взглядом круглых прохладных маленьких ягодиц. Купальник Нади состоял ровно из четырех треугольных тряпочек, связанных веревочками, завязанными бантиком. «Совершенно детский купальник», – подумал Герман, разглядывая это подтянувшееся тело (видно, от занятий фитнесом).

«Ты просто завидуешь?» – спросил себя Третьяковский.

«Нет, дело не только в этом», – ответил Пророк.

– Идешь? – Надя вертела крепкой попкой и с наслаждением намазывалась кремом. На свету она вся стала почти прозрачной, недолизанный леденец на палочке.

Он сидел поверженный и щурился.

– Да, сейчас, – начал неторопливо расстегивать свою идиотскую гавайскую рубашку.

– Ладно, догоняй.

Пошла, а потом побежала – легкая серна, бросающаяся в объятия хищному океану. Подождав, когда возбуждение уляжется, Герман поднялся. Солнце уже взошло. Было часов 9 утра.

Медленно вошел в воду, каждый из маленьких водоворотов мог таить смерть. В журнале «Домодедово» говорилось, что в Индии около 238 видов змей, 50 из которых – ядовиты (включая 20 видов морских змей). «Не думай», – говорил себе Герман, бессознательно призывая на помощь позитивные вибрации.

– Герман! – закричала Надя. – Погружайся уже.

Пророк поплыл, имея в качестве ориентира и символа веры Надину змеиную головку. «Если она не боится, то и ты не должен… сила любви… люби эту воду…»

– Какая теплая, да?

– Да.

– Теперь медленно разводи руками и представляй, что паришь, как птица.

Третьяковский принялся разводить руками.

Прости меня, Великий Отец,

За низкие мысли,

За зависть и ревность,

За то, что не способен быть Пророком твоим…

– Мать твою. – Герман набрал в рот воды и начал тонуть, волны накрывали, и дна под ногами уже не было. – Ладно, Надь, для первого раза хватит.