Аллея с большими высохшими дубами вывела через старый дачный поселок на свежее, плотно застроенное поле. То был заветный город снов и сбывшихся фантазий, где представители upper class собрали все лучшее со всего мира: колонны, вазы, башенки и мансарды. Двигаясь по запутанным улицам, где-то усыпанным щебнем, где-то асфальтированным, где-то размокшим, натыкаясь то на шлагбаум, то на тупик, Петр и Пророк блуждали между солидными домами в американском колониальном стиле, французскими замками, русскими бревенчатыми избами, баварскими коттеджами.

– Вечно путаюсь. – Магнитский снял шлем и вытер шелковой тряпочкой лицо. Они стояли около свежеперекопанного участка. – Вот что бывает, когда работают без плана, как у нас обычно. Все через жопу. Он здесь просто недавно совсем дачу купил…

– Кто?

– Магистр.

Петр достал телефон, набрал номер. Потом, заслонив трубку, пояснил:

– Реинкарнация византийского императора Алексея Первого Комнина. Вы его уже видели.

Они остановились у самого высокого и величественного в поселке каменного забора, за которым возвышался барочный императорский версаль с позолоченной колоннадой. Кованые врата с гербами его величества открыл седовласый, низенький и колченогий господин в сюртуке, цилиндре и с бумажной восьмиконечной звездой на лацкане.

– Наше вам нижайшее, – произнес он, приподнимая головной убор.

Петр и Герман припарковались на стоянке перед дворцом, где стояли квадроцикл, розовая карета и желтое Lamborghini Diabolo. Абсолютно симметричный участок был недавно засажен мелкими кипарисами, соснами и дубами. В центре бил фонтан. Тритоны, дующие в раковины, и застенчивые наяды держали на руках позолоченную девочку. Над всей огромной и плоской территорией усадьбы Сергея, где взгляд останавливала только едва различимая полоска стен вдали, висел легкий туман, усиленный стрекочущими поливальными машинками. Трава искрилась непревзойденным здоровым цветом. Ничто здесь не свидетельствовало о наступлении осени, как будто в краях, где властвовало солнце императора, она все еще не решалась предъявить свои права.

Закрыв ворота, расторопный старец оббежал фонтан и стукнул молоточком в массивные двери дворца. Их немедленно отворил юный сельджук в спортивном костюме и чалме, украшенной по центру такой же, как у старца, только вырезанной из блестящей фольги звездой.

Перед Германом открылась роскошная длинная бальная зала, напоминавшая в то же время неф католического собора. По бокам залы на стенах за колоннами были вывешены и подсвечены огромные фотографии, на которых магистр ордена иоанитов Сергей Колотилов представал в наилучшие моменты своей жизни: вот он в костюме байкера на чоппере, вот – испачканный мазутом на броне танка, вот в образе аквалангиста играет с муреной, а вот обмороженный и счастливый машет ледорубом где-то на Северном полюсе. Одна фотография зафиксировала его медитирующим в буддистском храме среди наголо бритых монахов, другая – поставившим ногу на только что застреленного носорога в африканской саванне.

– Ничему не удивляйся, – тихо шепнул Герману Павел. – Магистр любит церемонии.

Вышагивая по гранитному, как в метро, полу, Герман по-прежнему чувствовал легкое беспокойство. Дрожь не проходила. Он посматривал на Петра. С крылом Honda на спине, прижимая к груди шлем Хищника, тот выглядел настоящим рыцарем и одним своим энергичным видом фундаментировал процессию. Хорошо, что на Германе в этот день был его лучший наряд: тот самый платок Hermes и бархатный пиджак Mexx, о котором вы уже столько слышали.

«Я пришел не для того, чтобы просить, но для того, чтобы предупредить: человечество в опасности. И есть только один, тот, который…» – репетировал входную речь Герман.

Наконец, поднявшись на несколько ступеней, они оказались в алтарной части, устланной восточными коврами. В глубине у высоких стрельчатых окон полукружьем выстроились стулья в кремовых свадебных чехлах. На переднем плане стоял Сергей, облаченный в странный, спадавший тяжелыми складками белоснежный костюм, похожий на тунику. На голове у него красовался цветастый шлем с изображением мозга. Стоя посреди комнаты, император наливал шампанское похожему на вареный пельмень человеку с узкими щелочками глаз, сотруднику МЧС, судя по эмблеме на груди:

Позади них на центральном стуле молча сидела девочка-фея в воздушном платье, в тиаре и с волшебной палочкой-скипетром, украшенной все той же восьмиконечной звездой. Девочка была похожа на главную фигуру композиции фонтана. Она играла в айпад, ни на кого не глядя.

– А-а-а, вот и вы, явились, – приветствовал вошедших Сергей.

Петр тут же представил Германа:

– Пилот «Зигфрида», Герман Антонович Третьяковский, прибыл в распоряжение вашего императорского величества, господин магистр.

– Толя, – протянул руку лейтенант МЧС.

Сергей указал дулом бутылки на бокалы, выставленные пирамидой на столе в углу.

– Чуть-чуть можно, – шепнул Герману Петр.

– А как же, – приговаривал, разливая, император. – Больше и не дам. В прошлом году, слышали, за сорок штук бутылку продали на аукционе. Дебилы, кто купил.

– Тю-тю-тю. – Петр припал губами к поднявшейся пене. Передал второй бокал Герману. – Ну, за знакомство.

Четверо мужчин чокнулись и выпили на глазах застывших раболепной лепниной у стены слуг.