Моим вторым помощником был седой пропойца по фамилии Свенсон. Неразговорчивый старик, он любил космос всего на каплю больше, чем марсианский алко. Но за пультами управления он был виртуозом; лучшего я не встречал.

Повезло мне и с физиком, хотя ему самому повезло не слишком. Зеленый юнец, только что выпущенный из Калтеха, подхватил золотую лихорадку и застрял на Марсе — в нескольких миллионах миль от жилы. Я уговорил его подписаться минимум на три рейса, пообещав, что его доля сделает из него самого зажиточного старателя на Европе. Сейчас, вспоминая это, у меня возникает ощущение, будто я сам его погубил. Он не хотел идти в экипаж «Клем», но оказался в безвыходном положении, и я его уговорил. Зелёный, как трава. Но башковитый. Башковитый для атомных установок… и ни для чего больше. Холкомб — так его звали. Никогда его не забуду.

«Р. С. Клементина»… название сократилось до «Клем» ещё до старта… была трёхсотфутовым атомным мультиимпульсником. Реактор, приводивший её в движение, размещался в длинной защитной трубчатой шахте, тянущейся от кормовой части командной палубы до сопел, вдоль продольной оси. Система была неэффективной, но мне она казалась воплощением красоты. В конце концов, это был первый корабль под моим командованием.

13/02/49 по марсианскому календарю, в 22:30, мы стартовали к Европе с пятьюдесятью пассажирами, девятью членами экипажа и трюмом, забитым горнодобывающим оборудованием. В этом трехсотфутовом корпусе мы были похожи на сардины в банке. Конечно, мною двигала жажда наживы, но вы когда-нибудь видели процветание без неё?

Полёт прошёл почти без происшествий. Мы нашли свободный проход через Пояс и проскочили по нему, не меняя курса. В те времена никто и слыхом не слыхивал о дефлекторах, и шанс свободно пройти через Пояс был одним на тысячу. Однако, будучи молодым и слегка самонадеянным, я склонен был приписывать успех собственному мастерству космоплавателя. Я полагал, что обратный путь окажется ещё проще.

И тот приём, что нам устроили на Европе, отнюдь не научил меня смирению. Не многие корабли проникали через Пояс, и шахтеры устроили нам настоящий пир в стиле фронтира.

На разгрузку пассажиров и их снаряжения ушло шесть часов, и ещё час — чтобы найти груз для прыжка обратно на Марс. В основном это была руда и почта, но мы взяли и двух пассажиров.

Мы заправились на безвоздушной каменистой равнине, что служила Европе космодромом. Юпитер, казалось, заполнял собой всё небо. Глубокий космос был для нас в новинку, и мы ещё никогда не садились на планету или спутник, находящийся так близко к столь массивному светилу. У нескольких человек начались приступы головокружения — их мозг отказывался верить, что мы стоим правильно, когда они смотрели вверх на этот адски огромный шар в небе. Это была одна из вечных опасностей Европы. Достаточно было смотреть подольше — и рассудок начинал сдавать.

Одним из наших пассажиров был шахтёр, у которого так и поехала крыша. Второй — служитель Трипланетной Медицинской Миссии, организовавшей крошечную базу на спутнике. Иначе говоря, присматривающий за ним санитар.

Психопат поднялся на борт в смирительной рубашке, и на его лице застыло озадаченное выражение, пока он, словно одеревеневший, забирался в нижний шлюз. Сопровождающий выглядел не намного адекватнее. Тем не менее, я был непоколебимо уверен в себе, и недуги моих пассажиров меня нисколько не тревожили.

Я деловито занялся подсчётами своей воображаемой прибыли, как только мы оторвались от поверхности. Сказать, что я был доволен собой, было бы преуменьшением. «Клем» рванула в небо, словно тоскующий по дому ангел из притчи, а её атомные двигатели мерно пульсировали под чуткой опекой Холкомба и его команды техников. Мы со Свенсоном вывели корабль на гиперболическую траекторию парой изящных движений графитовых стержней, и Юпитер занял положенное место точно позади нас. Всё складывалось чересчур легко…

Спустя неделю мы пересекли внешнюю границу Пояса. «Клем» проскользнула между двумя скальными глыбами, и мы оказались внутри. В течение нескольких часов на экранах было чисто, а затем начался настоящий град! На этот раз свободный коридор, выпадающий один раз на тысячу, нас не ждал. Я узнал, что на самом деле означает пересечение Пояса, и быстро. Мы со Свенсоном сидели у пультов, не отрывая глаз от экранов, а пот струился по нашим спинам. Ледяной пот, пропитанный запахом страха.

«Клем» вздрагивала и сотрясалась из-за того, что мы швыряли её из стороны в сторону, уворачиваясь и петляя, чтобы избежать столкновения с глыбами, что неслись на нас из ниоткуда. Это продолжалось час за мучительным часом, пока наши тела не стали ныть от постоянной тряски.

Мы уже почти выбрались, когда за спиной с грохотом распахнулся люк, и на нас обрушилась вопящая, визжащая человеческая фигура! В одно мгновение я понял, что произошло: тряска корабля, должно быть, оглушила сопровождающего, а безумный старатель сумел освободиться. Он добрался до командной палубы, рыдая от смеси ярости и ужаса. В своём помрачённом рассудке он связал виражи корабля с людьми, им управляющими, и пришёл в яростное исступление. В течение пяти кошмарных минут мы со Свенсоном боролись с ним, пытаясь одновременно защититься самим и удержать «Клем» на расстоянии от вездесущих астероидов, беспрерывно возникавших на экранах!