— Конечно, нет, нарушительница.

Его голос понижается, когда он произносит слово «нарушительница», и мое сердце замирает. Это прозвище... оно говорит все, что он не может или не хочет сказать вслух. Одним словом.

Он напрягается, его глаза расширяются, как будто он не хотел произносить это слово вслух. Особенно здесь. Сейчас. В школе. Мы играем в очень опасную игру.

— Итак... — говорю я, медленно вставая и позволяя слову повиснуть между нами. Я пересекаю комнату, направляясь к нему, каждый шаг обдуманный. — У тебя был хороший уик-энд?

Его плечи поднимаются и опускаются с глубоким, тяжелым вздохом. Вздохом, который говорит мне, что он не просто устал, он измотан. Мучится этим. Нами.

— Софи... — наконец говорит он. — Да. У меня были лучшие выходные за долгое время.

Это признание ударяет меня в грудь, как глоток воздуха после того, как я чуть не утонула. Мое сердце трепещет, предательское и полное надежды.

— У меня тоже, — тихо шепчу я.

Он слишком долго молчит. Тишина висит в воздухе между нами. Я задерживаю дыхание, пока он снова не начинает говорить.

— Послушай...

И вдруг воздух становится холодным. Я не шевелюсь, готовясь к удару.

— Мы... это... это не сработает. Это не может сработать.

Эти слова пронзают меня насквозь. Я чувствую их в горле, в ребрах, в позвоночнике. Мне больно. Я отворачиваюсь, быстро моргая. Чувствую, как горят глаза, слезы готовы вырваться наружу.

Мой голос дрожит.

— Я так близка к окончанию учебы. Всего пару месяцев. И тогда все это не будет иметь значения.

— Это имеет значение сейчас, — говорит он, глядя в пол, как будто не может даже смотреть на меня. — Это слишком.

Он проводит рукой по волосам, пальцы дрожат так, что я это замечаю.

— Я хочу, чтобы ты меня услышала, — говорит он, теперь уже более мягким голосом. — Я не могу быть с тобой. Моя работа, моя жизнь... Я потеряю все. А ты... — он останавливается, сжимая челюсти. — Ты слишком молода. Для этого, для меня. Это неправильно. Мы пересекли черту, которую нельзя пересекать, но дальше так продолжаться не может.

Черт. Все хуже, чем я ожидала. Не из-за того, что он сказал, а из-за того, как осторожно он это сказал. Как будто это убивает его. Как будто он верит в каждое свое слово, хотя и хотел бы, чтобы это было не так.

Он даже не смотрит на меня.

Я стою, и мое сердце разрывается на части. Затем я беру ближайший стикер и дрожащими пальцами набрасываю на него свой номер. Он едва разборчив. Я бросаю записку на его стол, не глядя ему в глаза.

— На случай, если ты передумаешь, — говорю я.

А потом я возвращаюсь на свое место, и каждый шаг кажется криком в тихой комнате. Я не оглядываюсь. Я не дам ему удовольствия увидеть слезы в моих глазах.

Но внутри я разваливаюсь. Субботний вечер казался чем-то из сна. Или, может быть, из другой жизни. Из той, где нам позволено хотеть друг друга. Из той, где наши поцелуи не сопровождаются угрозой серьезных последствий.

А сейчас? Кажется, что меня снова затолкнули в серую реальность этой жизни. Где я просто ученица, а он просто учитель, и мы не можем быть никем другим.

Постепенно ученики начинают собираться. Я опускаю голову. На всякий случай крепко сжимаю в руке телефон с выключенным экраном. На случай, если он решит написать мне, чтобы прояснить ситуацию перед началом занятия, сказать что-нибудь. Но он этого не делает.

Сал садится на место рядом со мной и бросает на меня долгий косой взгляд. Она знает, что что-то не так. Она всегда знает.

Он начинает лекцию, как ни в чем не бывало, голос ровный и четкий, но почему-то более холодный. Более резкий. Каждое его слово возводит между нами стену.

Но он продолжает смотреть на меня, его взгляд снова и снова блуждает по моим глазам. Слишком часто, чтобы это было случайно, но слишком быстро, чтобы другие ученики могли заметить. Никто больше, кажется, не замечает, но я замечаю, и Сал определенно тоже.

Я чувствую, как она ерзает рядом со мной, каждые несколько минут прочищая горло, пытаясь привлечь мое внимание. Она практически бурлит от любопытства.

К моменту, когда звенит звонок, я готова взорваться. Я хватаю Сал за руку и тяну ее прямо в туалет, отпуская только для того, чтобы начать ходить как сумасшедшая, а она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как на животное в клетке.