И так же, в ритм пульсации желтых статусов, по окружности вокруг выжженных зон мигала проекция указателя — не пересекать, смертельная зона. Здесь, в мертвой тишине плато, стандартная индикация казалась почти зловещей — напоминанием о страшных силах, в игру с которыми вступил человек покорив космос.

Они ступили под корпус. Свет звезды, словно стекавший с бортов, создавал странный эффект замкнутого пространства; казалось будто Алекс и Виктор вошли в некий храм полированной полутьмы. Хруст подошв отражался от зеркала, возвращаясь россыпью колючего эха. Казалось, что кто-то идет рядом, невидимый в темноте, повторяя каждое их движение.

Подошли к северному столбу штока. Эти амортизаторы упирались в грунт нивелирной базой, а вверху держали корпус машины в двух точках — между северными и южными плоскостями. Одноразовый шток в комплекте машины был один, то есть сесть «на плазме» второй раз за один переход машина не сможет; но практика давно показала, что одного штока в комплекте было «более чем достаточно». (Две посадки «по аварии» за переход — уже слишком; хотя Алекс знал случаи когда экипажам приходилось садиться «на плазме» повторно, то есть «на брюхо» — эвакуировать машину после таких посадок было, мягко говоря, нелегко.)

Наконец вход штока. Желтые огни статусов загорались почти в гипнотическом ритме. Алекс подошел, накрыл ладонью пульсирующий огонь. Четыре стандартные секунды — и огонь стал зеленым. Заслонка шлюза распалась на две половины — которые бесшумно исчезли внутри. В угрюмом свете «аварии» прорисовался вертикальный ствол с набором перекладин лестницы.

— Надеюсь шлюзы работают, — Алекс посмотрел вверх, в полированную поверхность «брюха». — И нам не придется идти обратно.

— Я просто адски устал, — Виктор вздохнул. — А то бы ты у меня уже давно получил. За все эти твои шуточки.

Он первый переступил кольцо входа, поставил ботинок на нижнюю перекладину, начал подъем.

Веррон открыл глаза как раз перед тем как должен был сработать будильник — привычка долгих лет работы на «Терминале-7». Полежал немного, дождавшись пока тускло замерцает панель, которая была призвана имитировать утренний свет. Здесь, на космической станции, понятия «утро» и «вечер» были, конечно, условностью, одной из тех что служили для организации рабочего ритма, не больше.

Затем полежал еще немного, разглядывая «до боли» знакомые трещины в сером потолке кубикула. Три на четыре метра — стандартное жилье для технического персонала среднего звена. Складная кровать, встроенная шарнирами в стену, крохотный санблок за мобильной перегородкой, шкаф для личных вещей, и узкий столик, который служил одновременно рабочим местом и обеденной зоной. Стены из шершавого материала, выкрашенные в нейтральный бежевый цвет — который должен был успокаивать, но на деле лишь навевал тоску, напоминая о дешевых гостиничных номерах, больничных палатах, и прочих «зонах временного пребывания», где человек никому не нужен.

Веррон поднялся, опустил ноги на пол. Пол всегда был почти ледяным — Веррон держал систему в режиме максимальной экономии, в котором помещение прогревалось лишь до минимально допустимых восемнадцати градусов.

Из спикера над дверью раздался привычный хруст — помехи в системе оповещения, до которых никому никогда не было дела. Затем пробился идиотически-воодушевленный глас: «Доброе утро всем кто уже не спит! Шестой час утреннего цикла! Температура в зонах публичного пользования двадцать четыре градуса! Влажность сорок процентов! Давление одна тысяча тринадцать гектопаскалей! Хорошего дня!!!»

Веррон с раздражением усмехнулся. Хорошего дня. На станции-утилизаторе, по соседству с убитой планетой, во всей этой специфической обстановке, хороший день — понятие из области абстрактных идей. Не случилось какой-нибудь очередной неприятности — и на том спасибо.

Он наконец поднялся, прошел в санблок, где его встретило собственное отражение в потускневшем зеркале. Угрюмое лицо мужчины, который выглядит старше своих сорока. Волосы с проседью, щетина, которую он сбривал на четвертый день через три (экономил он даже на лезвиях), глубокие морщины у глаз. Глаза смотрели устало и безразлично.

Умывание заняло пару минут. Вода на станции строго нормировалась, и каждый кубикул имел дневной лимит. Это не напрягало — экономить Веррон приучился давно… Провел ладонями по лицу под слабой струей, сполоснул рот, вытерся жестким полотенцем — движения отработаны до автоматизма.

Так же механически облачился — комбинезон стандартного сине-сизого цвета, ботинки на композитной подошве — легкие, прочные; единственное из «униформы» что ему нравилось. На груди — фалера: «Веррон Гест, сектор сортировки, класс 3В». Поверх комбинезона накинул потертую куртку из омни-волокна — в ангарах бывало холодно, особенно когда открывались шлюзы между секторами, постоянный источник пронзительных сквозняков (откуда только они берутся на космической станции, интересно).