Шрифт:
За окном медленно поплыли лица. Родители, сестра, брат, Марина.
Ольга держала себя в руках, но глаза её блестели. Николай стоял рядом, вытянувшись, как на каком-то внутреннем построении. Мама Данилы махала обеими руками, как будто это могло остановить автобус. Сестра Данилы снимала на телефон — и вряд ли потом сможет спокойно пересматривать.
— Не смотри долго, — сказал Данила. — А то захочешь выпрыгнуть.
— Я смотрю не чтобы выпрыгнуть, — ответил он. — А чтобы запомнить.
Внутри было всё разом: страх, грусть, злость, неожиданная твердь.
Где-то там, на уровне, который отслеживала Эйда, пульс, давление, гормоны расходились по схемам.
Но поверх этих схем упрямо стояла простая, человеческая мысль:
«Я вернусь. Назло всем вероятностям. Назло статистике. Назло даже этой умной железяке, если она решит, что проще меня где-нибудь списать».
«Учту, — тихо сказала Эйда. — Я предпочитаю носителя в активном состоянии».
Автобус набирал скорость. Город, такой привычный, медленно уходил назад, превращаясь сначала в отдельные дома, потом в зелёные кляксы, а потом, позже, — в воспоминание.
Два друга сидели рядом, каждый со своей головой, со своим страхом, со своим модулем — явным или скрытым.
И мир, пока ещё не совсем треснувший по швам, делал очередной вдох перед тем, как начать всерьёз сжимать их обоих.
Глава 11
За окнами покатился Белоярск.
Сначала — знакомые кварталы возле универа.
Та самая остановка, на которой он когда-то ждал автобус с Мариной.
Переход, где спорил с Егором о том, нужен ли ему новый видеочип.
Дешёвый супермаркет, возле которого они с Данилой сидели на бордюре и мечтали, как после выпуска всё изменится.
Теперь всё менялось вот так — одним рывком.
Артём сидел у окна, сжимая руками ремень сумки. Плечом упирался в Данилу. Тот, как ни странно, выглядел не подавленным, а раздражённо-настроенным.
— Ну всё, — протянул Данила, глядя в окно. — Прощай, Белоярск. Я буду скучать по твоим пробкам и очередям в общаговский душ.
— Я не, — ответил кто-то сзади. — Я буду скучать по шаурме возле универа.
— Ты будешь скучать по всему, что не подаётся в алюминиевых мисках, — отозвался другой голос.
В салоне прошёл невесёлый смешок. Такой, когда смеёшься не потому, что смешно, а потому что молчать хуже.
— Главное, — сказал Данила, — что повестка пришла через приложение. Цивилизация.
Он повернулся к Артёму.
— Помнишь, как мы ржали с мемов про электронные повестки? Типа, пока не нажал согласен, тебя не заберут? Ну вот. Нажали.
— Ты сам нажал, — напомнил ему Артём. — Я хотя бы тянул до последнего.
— Я думал посмотреть, что там внутри, — вздохнул Данила. — Любопытство, мать её. Теперь посмотрим. В полный рост.
За окном города становилось меньше.
Панельки сменились низкими домами, гаражами, складами.
Потом начались поля и обрывки леса.
Пейзаж был до тошноты знакомый.
Такая же дорога, по которой когда-то из Лесного везли его в Белоярск, только теперь везли дальше — в сторону части.
Где-то внутри, подо всем этим привычным, двигалось что-то чужое и холодное.
Эйда молчала, но её присутствие ощущалось фоном, как тихий гул.
Пульс стабилен. Дыхание учащено. Эмоциональный фон — тревога с элементами предвосхищения. Норма для смены среды.
«Спасибо, доктор», — подумал он.
Автобус подпрыгнул на яме.
Кто-то спереди выругался.
Кто-то перекрестился, думая, что никто не видит.
Артём поймал своё отражение в стекле.
Короткие волосы, которые через пару часов срежут.
Глаза, в которых перемешались страх, злость и какая-то злорадная решимость: если уж попал, то надо выжать из этого максимум.
Мир за стеклом шаг за шагом отваливался назад.
Часть встретила их оградой и тишиной.
Высокий металлический забор с натянутой наверху колючкой.
Ворота с массивными створками.
Две серые будки по краям и несколько фигур в форме, которые стояли так, как будто стояли здесь всегда.
Над воротами — потускневший металлический герб.