— Плейлист у тебя всегда на первом месте, — вздохнула Ольга. — Музыка ему, конечно, пригодится. Но я больше думаю о том, чтобы его туда не отправили с температурой, сломанной ногой и невыясненным диагнозом.

— Мам, — сказал Артём, — я неделю назад прошёл осмотр. Я здоров, как конь.

— Я не люблю коней, — отрезала она. — Они тоже иногда падают. Я хочу, чтобы ты сходил ещё раз. Ко врачу, которого я знаю. Не в эти ваши комиссионные будки, где терапевт за час сорок человек подписывает, а к нормальному человеку.

— Опять? — он поморщился. — Мам, мне скоро начнёт казаться, что я торгую своим здоровьем по кругу.

— Ты торгуешь своим временем, — поправила она. — Здоровьем тут торгует государство, не путай.

Николай усмехнулся:

— Поздравляю, ты слышишь самую честную формулировку дня.

Внутри Эйда тихо отметила:

Мать носителя демонстрирует высокий уровень защиты. Это полезно для его выживания и вашей мотивации.

«Спасибо, капитан очевидность», — подумал он.

— Я схожу, — сказал он вслух. — Один раз. Чтобы тебе было спокойнее.

— Уже спокойнее, — кивнула она, хотя по голосу это было не похоже. — Я позвоню своей. Она тебя примет без очереди. Это не прихоть. Это моя профессиональная паранойя.

— Профессиональная паранойя — это полезнее непрофессиональной, — резонно заметил Николай.

Марина вышла с ним на связь ближе к обеду.

На экране телефона — её кухня, знакомый облезлый кафель, на заднем плане — кто-то пытался вывести из чайника душу путём кипячения.

— Я, значит, спокойно сижу, пью кофе, — начала она без приветствия, — и тут мне приходит сообщение от мамы: «у твоего брата повестка пришла». Ты понимаешь, что это не то, под что приятно пить кофе.

— Могла бы перейти на чай, — попытался усмехнуться он.

— Не начинай, — ткнула в камеру пальцем Марина. — Ну что, официально?

— Официально, — кивнул он, показывая ей экран с Госуслугами.

— Через десять дней, — прочитала она. — Ну… хоть не завтра. Есть время купить тебе бронежилет из картона.

— Спасибо, успокоила, — сказал он.

— Слушай, — она вдруг посерьёзнела. — Мне Данила сейчас написал.

— Уже? — удивился он. — Быстро.

— Он скинул скрин: у него такая же фигня, — сказала она. — Та же дата, тот же военкомат. Вы что, там пакетный набор?

— Похоже на то, — ответил он. — Мы начали вместе учиться, вместе жить в общаге. Решили, видимо, что и в армейскую шутку тоже должны влететь вместе.

— С одной стороны — хорошо, — задумчиво кивнула она. — Не так стрёмно идти туда, если рядом кто-то свой. С другой — плохо. Вы же там можете начать вместе творить свои героические глупости.

— Мы будем осторожно глупыми, — пообещал он.

— Меня это не успокаивает, — честно сказала она. — Ладно. Я тут подумаю, что можно сделать за десять дней полезного. Возможно, нарисовать тебе ещё один талисман. Или памятку «как не превратиться в дебила в условиях казармы».

— Я думал, ты уже нарисовала, — напомнил он.

— То был постер мотивационный, — отмахнулась она. — А я хочу сделать тебе что-то, что можно положить в карман и вытаскивать, когда захочешь кого-нибудь убить.

— У меня для этого есть кулаки, — сказал он.

— Кулаки — это плохой способ, — отрезала она. — Ты у нас теперь носитель мозга, а не просто мышцы.

Внутри Эйда одобряюще пискнула:

Сестра носителя демонстрирует ценную систему приоритетов.

«Запиши её в любимчики», — подумал он.

Визит к врачихе прошёл примерно так же, как он и ожидал.

— А, это тот самый, — сказала она, когда Ольга завела сына в кабинет. — Которого вы уже раз двадцать виртуально осмотрели. Давайте теперь по-настоящему.

— Не раз двадцать, — буркнула Ольга. — Только два. Но я хочу увидеть всё своими глазами.

— Матери имеют на это право, — кивнула врач. — Ложись, герой.

Она проверила всё, что можно было проверить без разрезания: сердце, лёгкие, давление, рефлексы.

В те моменты, когда она говорила «дышите глубже», Эйда чуть подстраивала дыхание и сердечный ритм, не делая из него идеальный учебник, но сглаживая лишние скачки.

— Давление великолепное, — вынесла вердикт врач. — Пульс, как у человека, которому нечего бояться.

— У него просто пока нет времени бояться, — вставила Ольга.

— Вот когда будет, — сказала врач, — пусть делает вот так, — она показала вдох-выдох, — и вспоминает, что не всё зависит от него. И, — посмотрела на Артёма, — если там увидишь, что творится полный идиотизм, который не спасает никого, а только ломает — сначала подумай, а уже потом ломись грудью вперёд. Ладно?

— Ладно, — кивнул он.