Когда он поднимал ящик с патронами, мышцы включались мягко, без рывков.

Когда он спрыгивал с брони на землю, кости не отдавали гулом, суставы пружинили.

Он пробовал подтянуться на перекладине, когда никто не видел.

Десять раз, двадцать, двадцать пять — плечи горели, но не рвались.

Дыхание сбивалось, но восстанавливалось быстро.

— Ты, если будешь так, — заметил однажды Кудрявцев, проходя мимо, — нас, инвалидов, в комплексы вгонишь. Давай, хоть иногда притворяйся, что тебе тяжело.

— Мне и правда тяжело, — отозвался Артём, спрыгивая. — Просто по другой шкале.

Психика тоже держалась иначе.

Когда по общей сети приходили сводки о новых ударах по городам, сердце неприятно сжималось, но не падало в пропасть.

Голос семьи, застрявший в памяти после недавнего звонка, не давал раствориться в статистике.

И в этом состоянии он встретил очередную тревогу.

Тревога подняла узел ПВО ночью.

Сирена не просто завыла — она протиснулась под кожу, как игла.

Красный свет мигнул в коридоре, по сети побежали короткие сообщения.

— Воздушная, — бросил кто-то. — Нам несут гостей.

— Не гости, а клиенты, — поправил другой.

Стрелецкий ворвался в казарму, под свет аварийных ламп.

— Подъём! Боевой! — рявкнул он. — Две минуты на то, чтобы превратиться из кучки мяса в подразделение!

Артём уже вставал, застёгивая разгрузку. Тело работало слаженно, без задержек, как машина.

— Что там? — спросил он, когда они выбегали в коридор.

— По верхним каналам прошла информация: возможный комбинированный удар по узлу, — коротко ответил капитан. — Ракеты, дроны, может, даже что-то ещё.

Он кивнул в сторону VR-зала.

— Операторы, — в капсулы. Быстро. Торчать будете там, пока не скажут вылезать или пока тебя не вырубят.

— Всегда мечтал провести ночь в консервной банке, — проворчал Данил, но побежал.

— Лазарев, — Стрелецкий повернулся к нему. — Ты идёшь в группу быстрого реагирования. Связь с VR, связь с наземными. Если где-то провалится пехота, ты там. Если где-то начнут ломать оборудование — ты там. Из всего этого постарайся быть живым.

— Понял, — сказал Артём.

На улице уже гудели радары.

На панелях в зале ПВО появлялись первые отметки.

— Высота большая, — говорил один из операторов. — Похоже на разведку.

— Смотри ниже, — отрезал старший. — Сейчас основная волна полезет.

По открытому каналу связи шёл обмен с другими узлами.

Голоса, координаты, проценты.

— Курс цели сорок пять, скорость…

— Беру на сопровождение.

— Орбита, готовность по плану два?

Где-то наверху, в тёмном небе, уже вращался Перун, нацеливая свои невидимые каналы.

Артём стоял у входа в зал, слушая всё сразу: команды, гул техники, собственное сердце.

Резерв — 80 %.

Эйда была спокойна, собранна.

— Не забывай, — сказала она, — что твоя задача не в том, чтобы показать максимум цифр, а в том, чтобы выжить и выполнить задачу.

— Я помню, — ответил он. — Но иногда эти две цели как-то плохо сочетаются.

— Тогда будем искать точку баланса, — спокойно сказала она.

Первый удар пришёл не сверху, а изнутри.

В углу зала связи внезапно мигнул экран, потом погас.

На соседних побежали странные символы.

— Что за… — оператор вскочил. — У меня канал завис.

— Резервный включай, не тормози! — рявкнул офицер.

Но уже через секунду ещё один терминал начал выдавать какую-то чушь.

На общей панели рядом с ними вспыхнула надпись: НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ СЕТИ.

— Это что, они нас так кибером гладят? — пробурчал кто-то.

— Похоже, да, — ответил старший связист. — Отключаем внешние, уходим на локалку.

Камера, показывающая внешний периметр, кратко дёрнулась и выдала вместо картинки серый шум. Потом — снова обычный вид: бетон, снег, тьма.

— Отключения на пять секунд, — пробормотал один из техников. — Не люблю, когда мне кто-то перезагружает глаза.

По связи пробился голос из VR-сектора:

— Узел, приём. Это Панфёров. У меня часть пакетов с орбиты идёт с задержкой. Проверяйте свои.

— Принято, оператор тринадцатый, — ответил дежурный. — Сеть штурмуют, отбиваем.