Утром позвонил Хайнцу и договорился о встрече. К сожалению, герр Хайнц оказался несговорчивым старым болваном, упёртым как баран. Чем-то напоминал покойного директора строительного управления комбината, которому Жека перерезал горло примерно за такую же несговорчивость. Но тот мужик был идейный совок, который был против разбазаривания советской собственности. Герр Хайнц встал на дыбы просто потому, что он был такой вредный гондон. Ни себе ни людям…

Его сын был такой же. Они арендовали офис в старом квартале, совсем рядом с больницей, и, ещё приходя на первую стрелу, Жека вдруг подумал, что, может, не стоит вообще договариваться — пути отхода тут были прекрасные. Дом с офисом находился на самом краю квартала, за которым пересекались несколько транспортных развязок. Да и район выглядел малолюдным — население работало, днём по улицам шарилось мало народу.

Звякнул колокольчик, оповещавший о приходе посетителя, и Жека вошёл в офис. Офис «Хайнц и сын» был очень старомоден. Никаких компьютеров и принтеров. Внутри помещение делила на две части небольшая конторка из красного дерева, за которой сидели два мужика в старых костюмах. Один старик лет семидесяти, другому, наверное, с полтишок. Продолговатые, как у лошадей, холёные рожи настоящих фрицев, надбровные дуги, белобрысые с проседью волосы настоящих арийцев. И надменный с прищуром взгляд. По виду можно было понять, что это и есть Хайнц и его сын.

— Что желает достопочтенный герр? — Хайнц с надменным прищуром посмотрел на Жеку, оценил его дорогой костюм и портфель для бумаг, в котором лежали пистолет, завёрнутый в тряпку, несколько пачек денег и папка с деловыми бумагами. — Вы герр Соловьёв, который звонил сегодня утром?

— Это я, герр Хайнц! — заверил Жека. — Пришёл к вам с деловым визитом. И с крайне выгодным предложением.

— Нам не нужны утюги и пылесосы «Керхер», — заявил герр Хайнц и громко рассмеялся своей шутке, найдя её очень смешной. Сын вторил хохоту шизанутого папаши.

— Я не продаю пылесосы и утюги, герр Хайнц! — покачал головой Жека.

— Но русские промышляют только такой мелочёвкой! — ощерился герр Хайнц. — На большее у ваших соотечественников не хватает денег и ума. Говорите быстрей, пока я не вызвал полицию. Моё время очень дорого.

Как же охота было заехать этому старому фрицу вертушкой во вставную челюху и понаблюдать, как его искусственные зубы словно жемчуг из разорванного ожерелья рассыпаются в разные стороны. Но сдержался.

— Я дам вам наличными деньгами 100 тысяч долларов! — вежливо улыбаясь, сказал Жека. — За здание психиатрической больницы. Вы расторгнете договор аренды, а я открою в этом здании свой бизнес.

Деньги предложил более чем хорошие. На них можно было открыть всё, что угодно, от кафе до авторемонтной мастерской. Или вообще не открывать — положить капитал в банк и только на процентах иметь по 5 тысяч баксов в год, а вложение в акции принесло бы намного больше. Но герр Хайнц решил быкануть…

У старика в глазах зажглась алчность. Старый жадный пердун сразу сообразил, что неспроста к нему пришёл этот богатый русский. И что у него на здание какие-то планы, которые могут сулить намного больше. Поэтому чёртила решил поторговаться, упустив из виду, что на свете есть такие люди, которые очень не любят, когда их берут за горло.

— Нет, герр Соловьёв! — нагло ощерив пасть, ответил старик. — Я чувствую, что вам этот дом зачем-то очень нужен! Поэтому моя цена — миллион долларов! Или два миллиона марок, потому что американские бумажки не котируются у нас!

— Ладно, — пожал плечами Жека. — Но мне нужно принести такую сумму. У меня с собой нет.

— Тогда несите два миллиона долларов! — расхохотался старик, которую завторил сынок. — Цена возрастает по секундам!

Жека вышел из офиса, сел в машину, проехал до ближайшего пустыря, снял пиджак, бросив его на заднее сиденье, надел кожаную куртку, шапку-гондон и пошёл обратно. Идти недалеко — всего двести метров. Зайдя в офис, положил портфель на прилавок.

— А вы быстро! Ха-ха-ха! — рассмеялся тупой дурак. — И уже успели переодеться! Четыре миллиона баксов принесли? Что это?..

Жека открыл портфель, достал пистолет из тряпки и выстрелил герру Хайнцу в лоб. Из дыры выплеснулась струйка крови и попала прямо на бумаги, лежащие на столе. Сын от изумления открыл чавку, и прямо в неё попала вторая пуля. Опять не попал! Чертила дёрнулся в последний момент и поставил под выстрел чавку. Раздосадованный Жека выстрелил второй раз и попал в лобешник. Сын хрюкнул и сполз под стол, заливая пол кровью.

— Вот и всё! Ариведерчи! — внушительно сказал Жека, перепрыгнул через конторку, тряпкой, в которую был завёрнут пистолет, открыл кассу, выгреб оттуда все деньги, что были, сунул себе в карман и спокойно вышел на улицу, вытерев дверные ручки, на которых могли остаться отпечатки пальцев. На двери перевернул табличку, которая теперь показывала «Закрыто». Всё указывало на ограбление какой-то шантрапой.

За пустырём текла речушка. Вытерев рукоятку пистолета той же тряпкой, выбросил оружие в воду. Туда же отправились куртка и шапка. Как ни жалко было расставаться с последним оружием, но всегда помнил наказ Крота, главного спеца по ликвидациям у Сахара,— каждое оружие после важного дела выбрасывать, не давая мусорам возможности докопаться, если всплывёт где-то ещё. Куртка с шапкой тоже палёные, вдруг кто-то видел. А так выбросил — с глаз долой, из сердца вон…