Жека был другим. Высокий, мускулистый, со спортивным телосложением, красивым лицом и уверенным взглядом. И некой незримой и трудно определимой опасностью, идущей из серых глаз. На женщин и девушек его взгляд действовал как магнит. А обычным мужчинам он внушал ощущение опасности.

Сахариха привлекала красотой. Она словно принцесса из сказки во всём белом. А бриллианты своим ярким блеском привлекали внимание и внушали уверенность, что они настоящие. Стекло так блестеть не умеет.

— Прошу вас! — галантно сказалл Жека и подал Сахарихи руку, согнутую в локте.

— Мерси! — очаровательно улыбнулась Сахариха, сверкнув белоснежными зубами и бриллиантами в качнувшихся серьгах-висюльках.

Когда пара поднималась по лестнице, толпа зрителей расступалась перед ними, понимая, что эти люди во всех смыслах выше их. И отдавали дань уважения, пропуская вперёд, хотя Жека и не прочь был постоять в очереди к контролеру, проверяющему билеты у входа.

Как раз прозвенел первый звонок и Жека с Сахарихой сразу же прошли в вип-ложу сектора А, в которой было четыре места. И два из них уже заняты. Сидели мэр Франкфурта Андреас фон Шелер и его жена Гертруда фон Шеллер, баронесса фон Кроненбах. Одеты они были дорого, но рядом с Жекой и Сахарихой выглядели попроще. Увидев тех, с кем предстоит делить место в ложе, мэр по правилам этикета встал с места, поцеловал руку Сахарихе и поздоровался с Жекой.

— Позвольте представиться. Андреас фон Шеллер, — с улыбкой сказал мэр и пожал Жеке руку.

— Евгений Соловьёв, — представился Жека. — Это моя девушка Светлана Сольцова. Она плохо говорит по-немецки. Простите её.

— Ах, ничего страшного, — ответил мэр.

Жека тут же поцеловал руку жене мэра и повторно представился:

— Евгений Соловьёв.

— Гертруда фон Шеллер, — улыбнулась жена мэра. Была она средних лет, довольно симпатична и фигуриста. И, похоже, положила глаз на Жеку, так как улыбнулась с явной симпатией, окинув взглядом его фигуру и ощутив мускулистость и твёрдость его ладони.

Завязать разговор с незнакомыми людьми очень непросто, особенно если эти люди скованы правилами этикета. Но всегда лучшим помощником в этом деле был алкоголь.

— Может, шампанского? — с улыбкой предложил Жека.

Фон Шеллер, слегка ошарашенный и уже начавший гадать, что за богатеи очутились с ним в вип-ложе, естественно, согласился и нажал на кнопку вызова официанта.

— Вы впервые здесь? — спросил мэр, когда официант получил заказ и ушёл его выполнять.

— Да, представьте себе! — оживился Жека. — Мы здесь уже три месяца и полностью погрязли в делах. Заняты были так, что не было времени отдохнуть. И вот решили расслабиться.

— Но театр для вас нехарактерен? — полуутверждающим тоном спросил мэр. — Здесь я вас вижу первый раз, хотя неплохо знаю местных завсегдатаев и театралов.

— Не-е-ет! — чуть улыбнулся Жека. — Мы ходили в основном на дискотеки и ночные клубы, более присущие нашему возрасту, но решили понемногу приобщаться к прекрасному. Распечатали, так сказать, мировую сокровищницу искусства.

— А вы знаете, я вам даже завидую! — рассмеялся фон Шелер. — Первый раз в оперном театре — это как первый секс. Очень затягивает, всё вокруг кажется новым и невероятно интересным. Мы с женой завзятые театралы и почти каждый день ходим сюда и предпочитаем этот досуг любому другому. А после театра привыкли заходить в старый добрый ресторан, проверенный временем.

«Вот в чём дело!» — просёк Жека. Немцы были традиционно инертны и с большим трудом привыкали к новому. Если немец всю жизнь ходил в один и тот же ресторан всю жизнь, он будет туда ходить до самой смерти, если ему даже принесут блюдо с тараканом. Немец просто посетует на данный факт и скажет, что вот беда, ресторан уже не тот, что был два десятка лет назад. К Жеке в ресторан ходили относительно молодые и средних лет люди. В большинстве своём креаклы, не боящиеся чего-то нового. Такие, например, как Эмилия… Какие у ней белоснежные упругие сиськи… Почувствовав, что мысли сворачивают не туда, Жека вытряхнул из головы ненужный хлам и продолжил общение с мэром.

— Надеюсь, это мой ресторан? — спросил Жека. — Я был бы очень счастлив.

— О-о-о-о, господин Соловьёв, так вы ресторатор? — удивился Фон Шеллер. — Возможно и ваш. И как называется ваше заведение?

— Это скорее не заведение, а целый комплекс заведений, — ответил Жека. — Но ресторан называется «Тенебрис», что в переводе с латинского — «Тьма». Весьма колоритное заведение получилось. С особой культурой и особой театральной труппой.

— Вот как… Интересно… — заметил мэр. — Но нет. О вашем ресторане я и слышать не слышал. Мы ходим много лет в «Пигмалион» на улице Бергерштрассе. Очень авторитетное заведение с великолепной греческой кухней. Очень рекомендую. И знаете… Даже приглашаю после спектакля.

И тут вмешалась жена мэра.

— Дорогой, я понимаю, ты всегда занят работой, но неужели ты не видел рекламы по телевизору? — сказала Гертруда. — Там же настоящий фильм сняли. Я хочу посетить это заведение, так как по стилю оформления оно тоже классической направленности. Я ведь права, господин Соловьёв?

Жека посмотрел на Гертруду. Ярко подведённые синим красивые глаза женщины лучились звёздами и с симпатией и любопытством смотрели на него. Кожа лица, как и груди, видневшейся из декольте, идеальна. Сколько ей? Года 33, не больше. Примерно столько же, сколько Элеоноре, жене Сахара-младшего.