— Постой-постой, не спеши...— остановил ее командир, что-то припоминая.— Тимоша-то лесовик, что ли? Фомкин отец?

— Ну да. Фома тоже вместе с тятей.

— Давай-ка, Иван,— сказал командир одному из сидевших за столом,— веди сюда Прова и Фому. А ты, Глаша, пока не спеша все по порядку рассказывай. Ну, белые приехали. Когда, сколько?..

К тому времени, когда в избу зашли Пров и Фома, Глаша почти все успела рассказать командиру.

Увидев отца, она сразу узнала его, бросилась, обняла.

— Тятя! — крикнула она и принялась вытирать кончиком платка внезапно хлынувшие слезы.— Тятя, с маманей-то что же будет? Убьют ее белые...

Пров ласково гладил голову дочери. Фомка стоял, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

— Да как же ты сюда попала-то, доченька? — спросил Пров.— Дорогу-то как нашла?

— Дядя Тимоха послал,— всхлипывая, сказала Глаша.

— Ну не плачь, Глаша, садись,— сказал командир.— И ты, Пров, садись, и ты, Фома. Давайте-ка вместе подумаем, разберемся, как быть, что делать. Зубов в Пикановой засел, к бою готовится. Силенки у него прибавилось — два взвода бродячих подобрал. Теперь у него и людей больше нашего, и пулемет лишний.— Он вытащил из полевой сумки карту и развернул на столе.— А ждать нечего. Добивать их надо!

Командир подкрутил фитиль, лампа чуть закоптила, но свет стал ярче.

— Вот гляди, Глаша,— сказал командир, показывая на карту.— Вот тут ваша Пикановая. Вот тут Осиновка. Это ручей, это дорога. Понимаешь?

— Ага,— сказала Глаша,— вот тут болото, тут кладбище.

— Молодец,— улыбнулся командир.— Тебе в штабе самое место. Так окопы-то где у них?

— А вот тут, за ручьем, на взгорке, возле дороги. Я сама видела.

— Пулеметы где?

— Вот тут и тут,— показала Глаша.— А еще тут...

— Так,— сказал командир.— Значит, ждут нас отсюда. А раз ждут — засады могут быть. Сбоку ударить могут. А другой дороги нет в Пикановую?

— Есть тропинка. Я по ней прибежала.

— Есть тропинка? Тогда так сделаем: один взвод направим в обход по тропинке. Когда начнем бой, он отвлечет внимание на себя и ударит с тыла. А главный удар направим сюда, по дороге. Тропинку только кто покажет?

— Я могу показать, товарищ командир, я тут каждую осину знаю, каждый пень,— сказал Пров.

— Понимаю, — согласился командир. — Только тебе со мной придется идти. По главной дороге.

— Так я же могу, я тут тоже все знаю! — неожиданно для себя вызвалась Глаша.

Командир пытливо глянул в мокрое от слез Глашино лицо, словно хотел убедиться, справится ли она с таким делом. Он помолчал, постучал зачем-то по карте карандашом и наконец сказал:

— Так и сделаем. Поведешь взвод этой тропинкой. Только надо затемно поспеть. Поспеешь?

— Если скоро выйдем, можно поспеть.

— Нужно поспеть,— сказал командир твердо.— На рассвете бой.

В ночной темноте, в тишине, растянувшись по лесной тропинке, бодрым шагом шел взвод. Впереди рядом шагали Глаша и Фома. Иногда они тихонько переговаривались:

— Ты одна, Глаша, сюда-то шла?

— Одна.

— А не страшно?

— А чего бояться-то? В лесу выросла.

— Обо мне-то тятя чего говорил?

— А как же, говорил.

Они помолчали, слушая лесную тишину и мерный скрип красноармейских валенок. Потом Фома снова нарушил молчание:

— Ты зачем с нами-то напросилась?

— Так больше-то некому. Вот и напросилась. Ты, что ли, поведешь? Я тут все тропки знаю. Мы с мамой за грибами тут ходим да за клюквой...

— Страшно небось? В бой идем, убить могут.

— А тебе не страшно?

— Сперва-то страшно бывало, а теперь привык.

— И я с тобой привыкну.

— А помнишь, Глаша, как мы коня-то поили?

— Как же, помню,— чуть слышно сказала Глаша.

— Вот кончим войну, опять бы нам встретиться.

— Встретимся,— сказала Глаша.

Глава десятая

НА РАССВЕТЕ

К концу ночи похолодало. Утро выдалось хмурым, тоскливым. Из-за ручейка, из-за холма, из-за лесов лениво выступал серый рассвет.

Пикановая казалась мертвой, заброшенной деревушкой. Не светились окна в избах, не дымили трубы, не скрипели ворота сараев. Женщины с ведрами не шли, как обычно, к ручью.

В свете хмурого утра медленно серели силуэты изб, серел темный лес. Молчаливое, тревожное ожидание висело над деревней.