— Тогда по рукам! — воскликнул Алексей Дмитриевич и поднял руку в жесте «дай пять». Он часто такое проворачивал с другими ребятами, поэтому я нисколько не удивилась — но сама хлопала его по руке впервые. — Отлично, Вика. Тогда продолжим. Твоя очередь задавать вопрос.

Теперь я понимаю, что в тот день Алексей Дмитриевич преследовал определённую цель: расшевелить меня, чтобы я начала воспринимать его как старшего товарища. И у него всё получилось.

Меньше чем за час он вытянул из меня подробности о моей семье. Причём так, что это оказалось не слишком травматично — поскольку его вопросы перемежались моими, а я старалась придумать что-нибудь… заковыристое.

Но что толкового могла спросить одиннадцатилетняя девчонка? Все мои интересы крутились вокруг школы. И вот так я узнала, что Алексей Дмитриевич не любит нашего завуча — старую сварливую тётку с дурным характером, — что в школьном аттестате у него была одна тройка по физике, что он до полусмерти боится высоты, и что у него есть собака.

Шоколадный лабрадор.

— Я с ним гуляю по субботам на специальной площадке для собак, — сказал Алексей Дмитриевич тогда. — Хочешь — приходи. Познакомлю.

Я ответила, что подумаю, но думать было не о чем — я уже тогда поняла, что приду.

А ещё Алексей Дмитриевич подробно расписал для меня диету, взяв слово не нарушать её, и сообщил, что меня ждёт факультатив по физкультуре.

— Какой факультатив? — испугалась я, подумав, что он хочет заставить меня ходить на волейбол. Алексей Дмитриевич в то время два раза в неделю вёл волейбольную секцию, и мне бы не хотелось позориться перед ребятами, которые там занимались.

— Не пугайся, Вик. Во вторник и четверг я занят, но по средам и пятницам… Напомни мне, сколько у вас там уроков?

— Шесть. И шесть.

— Будешь приходить ко мне в спортзал после уроков, хорошо? Для начала — по пятницам, а потом увеличим нагрузку. И не смотри на меня с таким ужасом, — он засмеялся и подмигнул. — Занятия физической культурой необходимы, чтобы похудеть. Я бы ещё рекомендовал тебе побольше гулять, а не сидеть дома, сможешь?

— Наверное…

Да, он тогда всерьёз за меня взялся. Причём об этом никто не знал — я сама настояла, боялась, что меня будут дразнить, ну и стеснялась тоже. Удивительно, но других детей я стеснялась гораздо больше, чем Алексея Дмитриевича, который за один-единственный год видел меня в самом разном эмоциональном и физическом состоянии.

Но сохранить что-то в школе в абсолютной тайне было невозможно — и кое-кто из ребят видел, как я хожу в спортзал после уроков. В дальнейшем показания этих ребят помимо их воли стали для следствия доказательством того, что Алексей Дмитриевич совершал за дверью спортзала в отношении меня развратные действия неоднократно.

Наша с ним история в то время здорово гремела в интернете, и я помню гадкие комментарии под постами, в которых люди, которые ничего не знали ни о мне, ни о нём, высказывались безапелляционно и однозначно — не бывает так, чтобы маленькая девочка два раза в неделю после уроков таскалась к учителю физкультуры, и они там оставались наедине, но при этом он ничего предосудительного не делал.

К сожалению, те комментарии упали на благодатную почву, и я тогда по-детски уверилась, что придуманная легенда всё-таки правдива.

Лабрадора Алексея Дмитриевича звали Максом, и это была самая очаровательная собака на свете.

Я познакомилась с его псом в ближайшие выходные — впрочем, не только я, на ту встречу пришли многие ребята из класса. Те, кто был свободен. Алексей Дмитриевич показывал нам различные трюки, потом мы вместе играли с Максом в тарелку, и я… визжала. Серьёзно, я визжала от восторга, хлопала в ладоши и радостно подпрыгивала, забыв о том, что я — тот ещё колобок, и прыгать мне не стоит. Но никто на меня не смотрел — все одноклассники таращились на Макса. Только Алексей Дмитриевич иногда всё же поглядывал, но в его взгляде была лишь ласковая теплота и ничего насмешливого.

Он вообще никогда не смеялся надо мной. Даже когда я пыталась забраться по канату и кулем свалилась вниз, на мат, будто мешок с гнилой картошкой — весь класс хохотал до колик, но он — нет.

— Не обращай внимания на чужой смех, Вик, хорошо? — сказал он мне тогда, задержав на минуту после урока. — Они не со зла, а по глупости. Не стоит обижаться и переживать. Просто иди к своей цели.

Я серьёзно кивнула, и не собираясь переживать. По правде говоря, я в то время пребывала в таком восторге из-за того, что у меня начал снижаться вес, что все насмешки были мне нипочём.

Теперь мне кажется, что главной причиной, по которой я умудрилась хорошо похудеть за год, был сам Алексей Дмитриевич, точнее, моё отчётливое желание ему угодить. Чтобы он похвалил меня, сказал, что я молодец. И я старалась изо всех сил и расцветала, стоило ему сказать мне «умница!» на самом деле, а не в моём воображении.

Честно, я даже не заметила, когда он начал значить для меня безумно много. Больше, чем кто бы то ни было. Настолько, что ему даже спрашивать не приходилось — я сама рассказывала обо всём, что происходило у меня в семье. О том, что новый мамин мужчина относится ко мне, как к вонючему дивану, который хочется выбросить, но нельзя — на новый денег нет, о том, что мама увлечена отношениями, а на меня ей плевать, о том, как обижена на отца, который уехал за границу и даже не звонит.