Зал снова возвращается, но гул не исчезает. Он становится всё громче. Я понимаю, что реальность пробивается сквозь сон, и чем сильнее схватка — тем меньше у меня времени.

— ВАСИЛИСА! — голос. Пронзительный, отчаянный крик. Иван.

Я оборачиваюсь, но его здесь нет. Голос его как будто вокруг меня.

— РАЗБЕЙ! РАЗБЕЙ!!!

Я хватаюсь за карман. Пальцы нащупывают что-то маленькое, гладкое и прохладное. Флакон.

Тот самый, что я взяла в Золотом Царстве. Внутри — крошечная капля серебристой жидкости, сверкающая, как слеза луны.

Маска уже рядом,он останавливается в шаге от меня и снисходительно склоняет голову. Я чувствую ледяное дыхание сквозь прорези.

— Не делай глупостей, девочка… — шепчет он, и в голосе уже нет притворной ласки. Только угроза. — Ты ничего не сделаешь. Не успеешь. И смиришься.

— Нет, — говорю я и с силой швыряю флакон о мраморный пол.

Он разбивается с чистым, звенящим треском. Серебристая капля вспыхивает ярким светом, распадается на тысячи искр и летит вверх, вниз, в стороны. Часть их оседает на пол, но некоторые — на маску.

Там, где капли соприкасаются с кожей, золотым покрытием — все начинает трескаться. Сначала превращаются в паутинку тонких линий. А потом куски золота и камня сыплются на пол, как сухая кора. Вместе с маской осыпается и его тело, превращаясь в золотую пыль.

Золотой зал рушится. Стены падают, пол проваливается. Я стою в вихре света и пыли, и всё вокруг становится всё прозрачнее…

А потом — темнота. И тишина.

Иван

Андрей вводит последний код, дверь щёлкает и медленно распахивается. Мы входим.

Первое, что бросается в глаза — свет. Зал огромный, с панорамными окнами от пола до потолка. За стеклом ночной город — огни дрожат, будто их шевелит ветер. И еще здесь тихо, слишком тихо. Звук наших шагов отдаётся пустым эхом. На полу нет ни проводов, ни серверных стоек, которые лично я точно ожидал увидеть. Только гладкий, идеально чистый бетон и тонкий запах дорогого парфюма, едва уловимый.

И посреди зала — он.

Мужчина лет сорока пяти. Высокий, худой, широкоплечий, в дорогом тёмно-сером костюме, идеально сидящем на фигуре. Волосы — чуть вьющиеся, — аккуратно уложены. Лицо — очень выразительное… ему бы в кино, слишком харизматичен, как раз для камеры. Глаза у незнакомца тёмные, блестящие, с каким-то хищным, но чарующим светом. Он улыбается, и эта улыбка почему-то вызывает во мне только страх.

— Андрей, — произносит он бархатным голосом, и звук имени будто обволакивает, — ну надо же. Могу только поздравить. Не каждый проходит этот путь. Даже я не сразу обнаружил, что вы почтили меня своим присутствием…

Человек делает шаг к нам, и мне кажется, что в зале становится жарко.

— Здравствуйте, — коротко отвечает Андрей, и в его голосе слышится сталь. — Надеюсь, от меня радости вы не ждете. И безусловно понимаете, почему мы здесь.

— Разумеется, — кивает тот. — Хотя, если бы ты пришел лично ко мне… без этого, — он кивает в мою сторону. — И конечно же открыто, а не как вор! Но всё же приятно встретиться. Тем более... — он на секунду задерживает взгляд на мне, потом возвращает его к Андрею, — мы скоро станем родственниками.

— Этого не будет, — отрезает Андрей.

Мужчина на миг прищуривается, и в его взгляде вдруг мелькает что-то древнее, звериное.

— Знаешь, — произносит он, всё ещё мягко, — возражения — это лишь вопрос цены. Иногда платят деньгами. Иногда — силой. Мне безразлично, каким способом. Я намерен занять своё место главы клана, отомстить за сестру... и забрать Василису. Власть, мальчик, должна быть подтверждена. Желательно добровольно. Желательно. Но не обязательно. Лично я переживу.

Я ощущаю, как у Андрей напрягается. Его пальцы сжимаются в кулаки.

— Ты к ней не прикоснёшься, — говорит он, и в его голосе нет ни капли сомнения.

— Значит, не добровольно, — усмехается хозяин NeuroNeitic. — Сказал уже: переживу.

— Посмотрим, — спокойно отвечает Андрей. И в следующее мгновение его тело ломается, выгибается, как будто кто-то внутри рвёт его изнутри. Костюм трещит по швам, ткань рвётся. Кожа темнеет, грубеет. Лицо вытягивается, челюсти хрустят, превращаясь в звериные. Через пару секунд перед нами уже не человек, а нечто колоссальное — волк, но настолько большой, что я отступаю на шаг.