В его устах это звучит убедительно. Он общался с девушками не из моей школы. Знаю, что он часто проводит вечера в клубах Маттео, и нет сомнений, что там у него более чем достаточно женщин, с которыми можно поговорить. Те, которые красивее, сексуальнее и опытнее. Держу пари, он много с ними общается. Однажды я спросила Маттео, когда закрывается клуб, и он сказал, что около трех. Николай обычно возвращается домой гораздо позже. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, где он, скорее всего, находится.

Знаю, что мне должно быть все равно, но я ничего не могу с собой поделать. Имею в виду, что он не мой и все такое. Он волен делать все, что ему заблагорассудится. Как только думаю об этом, у меня скручивает желудок. Как только открывается лифт, выбегаю из него. Не успеваю далеко уйти. Николай хватает меня за запястье, останавливая.

— Твои колени.

— Мы это уже обсуждали. — Я вырываю руку, но Николай не отпускает меня.

— А я сказал тебе, что мы еще не закончили.

Он начинает идти. У меня нет другого выбора, кроме как последовать за ним. Идет по коридору, который ведет в его комнату. Здесь есть еще несколько комнат, но я никогда не решалась спуститься сюда. Всегда думала об этом месте, как о пространстве Николая.

— Куда мы идем?

Он открывает дверь в конце коридора и ведет меня в свою комнату. Она огромная. В этом месте есть две долбаные спальни?

— Собираюсь осмотреть твои колени. — Он бросает мою сумку и книгу на свою кровать. — Садись, — указывает он.

Я хочу возразить, но по выражению его лица понимаю, что это не принесет мне пользы. Он принял решение. И если есть что-то, что я поняла о Николае, так это то, что как только он что-то задумал, этого уже не изменишь.

— На кровать? — восклицаю я и тут же начинаю себя ненавидеть. К моим щекам приливает жар. Я такая чокнутая девственница, и это никогда не было так ясно, как в этот момент. Следом скажу ему, что никогда раньше не была в комнате у парня. Вычеркните это. Николаю, может, и всего восемнадцать, но он мужчина. Никто из мальчиков в моей школе не похож на Николая.

— Да, на кровать.

Он отпускает мое запястье и хватает за бедра. Николай толкает, заставляя меня сесть. Юбка задирается. Его взгляд опускается на мои бедра.

Смущенная своими пухлыми бедрами, которые никогда не видели солнца, я опускаю юбку, чтобы прикрыть их. Николай снова говорит что-то по-русски, качая головой, прежде чем скрыться в ванной. Через мгновение возвращается с аптечкой первой помощи.

— Ты не обязан этого делать, — говорю ему, когда он опускается передо мной на колени.

Он кладет руки мне на бедра, заставляя юбку приподняться на несколько дюймов. Инстинкты умоляют меня опустить ее обратно, но не хочу терять его прикосновения. Понимаю, что мне это слишком нравится.

— Я не возражаю.

Его большие пальцы скользят назад-вперед, отчего у меня мурашки бегут по коже. Наступает тишина, Николай остается неподвижным, если не считать движения его больших пальцев. Это самое простое прикосновение, но мое тело реагирует на него. Бедра раздвигаются сами по себе, а соски твердеют. Какого черта? Я должна выйти из этой комнаты, пока не сделала что-нибудь еще, что поставило бы меня в неловкое положение еще больше.

— Николай?

— Ты мягкая, — говорит он. Его глаза все еще опущены, думаю, на мои бедра, но трудно поверить, что он смотрит туда.

— Я бледная. — Не знаю, почему я чувствую необходимость указывать ему на это. Не похоже, что он слепой.

— Нет, это как шелковистый фарфор. — У него совсем другие пальцы. Они шершавые. Его прикосновения к моей коже приятны.

— Наверное, это от ирландцев.

— Вот почему у тебя еще и веснушки? — его рука двигается, пальцы скользят по верхней части моих бедер. Он проводит одним пальцем по веснушке, затем по другой. Их, наверное, с полдюжины, которые рассыпаны по моим ногам.

— Я, ох... — облизываю губы. — Может быть.

Мой желудок сжимается. Что здесь происходит? Чувствую, как мои трусики становятся скользкими. Николай внезапно отдергивает руки, возможно, вспомнив, что он прикасается ко мне, а не к Бекки. Боже, ненавижу, что мои мысли постоянно возвращаются к этому.

Он открывает аптечку первой помощи.

— Может жечь, — предупреждает он меня, прежде чем протереть мое колено тампоном со спиртом.

Может, и жжет, но я этого не чувствую. Все, о чем сейчас могу думать, — это пульсация между моих бедер и тот факт, что Николай стоит передо мной на коленях.

Затем он берет и дует на ранки. Крепко зажмуриваю глаза. Может, я наивна, но прочла кучу непристойных книг. Все думают, что я постоянно читаю какую-то модную литературу семнадцатого века. Думаю, что это из-за очков, которые сбивают их с толку.

— Райли. — Рука Николая ложится на мою щеку.

Я распахиваю глаза.

— Что?

— Я сделал тебе больно?

Я отрицательно качаю головой. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, заставляя меня втянуть воздух. Наклоняет голову набок, изучая мое лицо.