Все второе действие он добросовестно старался увлечься происходящим на сцене и внимательно следить за тем, как тончайшая сеть все крепче опутывает злосчастного мавра. Перед зрителем кипели большие страсти, бушевала любовь, зависть и ненависть. Петеру же казалось, что Отелло все-таки чересчур наивен, а Яго — просто мелкий жулик вроде портного, пытающегося сорвать с заказчика лишнюю сотню или утаить в свою пользу полметра подкладки.

Раздались аплодисменты. Величественно опустился огромный занавес, и люди опять покинули зал, казалось насыщенный сомнениями и борьбой далеких столетий.

Петер встал, когда его соседи слева и справа уже вышли.

— Добрый вечер! — услышал он вдруг у дверей. Это была Айна.

Петер молча поклонился, не зная, что сказать, — ее появление было слишком внезапно, слишком неожиданно.

— Благодарю за балет. — Она с улыбкой смотрела из смутившегося кавалера. — К несчастью, мне сегодня прошлось до десяти дежурить.

— Честное слово, я не знал! — стал оправдываться Петер. — Ну, конечно, надо было сначала встретиться или хотя бы позвонить. Как видите, я совершенно неопытен в таких вещах,

— Значит, теперь начинаете упражняться?

— Надо же когда-нибудь. — сказал Петер. Он еще весьма мало знал эту девушку, но при каждой их встрече она своим игривым, чуть-чуть встревоженным поведением и разговором задавала тон, которому собеседник вынужден был подчиняться.

— Значит, я для вас вроде кролика, над которым проделывают опыты? — не унималась Айна.

Петера спас звонок, Можно было не отвечать, а просто прикоснуться к локтю Айны и вести ее в зал.

Музыка выходила, казалось, из самых недр земли. Эти глухие, дрожащие звуки, очевидно, должны были возвестить зрителям, что трагедия близится к концу, что очень скоро распахнется дверь и в ночную тьму со свечой в руке выйдет разъяренный до безумия Отелло.

«Как страшно!» — вздрогнула Aйнa. Но Шекспиру до нее не было никакого дела. Сотни глаз, видевших завязку интриги, стали теперь свидетелями трагической развязки. Сотни людей облегченно вздохнули, когда мертвецы опять показались публике живыми и невредимыми.

Небольшая задержка в гардеробе, небольшая толкучка у выхода, и вот распаленные нервы освежает полуночная майская прохлада.

— Почему вы решили пригласить меня именно на «Отелло»? — взяв Петера под руку, спросила Айна.

— Да ничего и не решал, так получилось, — сознался он.

— Правда? А я думала, здесь скрыта угроза, и вы хотите мне продемонстрировать, какая печальная участь постигает легкомысленных женщин!

— Ничего подобного, — покачал головой Петер. — Просто я не хотел оставаться перед вами и долгу. Вы ведь пригласили меня в свою компанию Первого мая…

— Вы всегда так любезны? — Айна слегка пожала локоть Петера.

— Стараюсь. — Ему оставалось лишь ответить таким же пожатием. — Только сегодня не будет фейерверка, не будет такой толчеи и…

— И что?

— И вам будет труднее исчезнуть.

— Значит, в тот раз вы собирались гулять до утра? — продолжала она поддразнивать Петера.

— Да!

Девушка даже опешила.

— Хотели, и даже не попытались меня удержать?

— Я не имел права.

Айна задумалась: серьезность Петера уже начала действовать на нее, подавляя шаловливое настроение.

— Знаете, товарищ инженер, — тихо сказала она. — Человек сам присваивает себе те или иные права. По крайней мерс на прогулке.

Что это — вызов? Пожалуй, нет: в голосе Айны уже не слышалось прежней легкости.

Более чем когда-либо Петер чувствовал: именно сейчас нужно высказать то, что волнует его и не даст покоя со дня первой их встречи. У любого хода событий есть своя высшая точка, в любой работе и даже мечте рано или поздно наступает кульминационный момент. Этот момент нельзя упустить, надо решиться и действовать — ведь он никогда больше не повторится.

У остановки затормозил автобус. Айна подала Петеру руку. «Останьтесь», — хотел он сказать, а произнес:

— Спокойной ночи.

Она помахала перчаткой, пошла, и машина поехала дальше.

Петер глубоко вздохнул и отправился домой.

B первых числах июня у Виктора начались экзамены, и ему пришлось поднатужиться.

Правда, младший Вецапинь был не из тех, кто во время сессии день-деньской корпит над книгами, а по ночам пьет натуральный кофе, чтобы бороться со сном. Виктор по-прежнему ходил в университет когда вздумается, по-прежнему не отказывался заглянуть в кафе, по-прежнему перелистывал свою новую повесть и даже приписывал иногда по страничке, по две. Однако хорошо знавшие юношу люди могли заметить в нем некоторую перемену. Ни на чем, даже на своей повести, он не задерживался подолгу; в словах и жестах его появилась известная напряженность, никогда, впрочем, не переходившая в нервозность.